Книга Путешествие в молодость, страница 36 – Эдуард Поляков, Мефодий Отсюдов

— А подмога не пришла, подкрепление не прислали. Нас осталось только два. Нас с тобою наебали, - затянул я одну из любимых песен своих студенческих лет.

Чиж согласно вздохнул. По исконно русской традиции, сокрушаться и ныть на всякое, можно было ещё долго. Но мы были не из таких. У нас был боевой настрой, поллитра мутного шмурдяка и пара редисок на закусь.

Как ни странно, но дело в неумелых руках спорилось, а душа требовала песню. И когда я затянул “В каморке, что за актовым залом репетировал школьный ансамбль”, Чиж застыл. С молотком в руках и гвоздем соткой в губах.

А я весело и задорно, в такт пению, отрывал гнилое, отмерял целое и пилил новое.

— Это ты что ли сочинил? - изумился Чиж, когда я кончил эксперименты со своей луженой глоткой.

— Не, эт тезка твой. Серега Чиж, - подмигнул я малому. - Тоже, кстати, патлатый, как и ты.

— Круто, - выдал моментально загордившийся подросток. - Прям, как будто про нашу школу. А меня в этот ансамбль не взяли. Сказали, медведь на ухо наступил. И даже батя не помог, - сокрушался малой.

— Фигня, - махнул я рукой. - А не спеть ли нам песню. А? О любви!

И работа вновь закипела, но уже в другом темпе, задаваемом молотком юного падавана. Финальный “бамс” и мы с Чижом сорвали реально бурные аплодисменты. Оказывается, мы так увлеклись, что не заметили, как вокруг нас собрался местный девичий бомонд в количестве четырёх человек. Пришлось смущенно раскланиваться.

— Тааак. Граждане. Что за несанкционированный митинг? - вернул нас в реальность рык участкового.

— Да вот, работники поют душевно так, - оправдывались из толпы. - Заслушались.

— Песни - это хорошо, - пробасил приближающийся к нам голос.

Едва я успел спрятать под кустом сирени бутыль с самогоном, как источник рыка появился перед нами. Благо пробка закрученная была.

Петрович бегло оглядел наше рукотворное извращенство, в нашем понимании бывшее первосортным забором, хмыкнул, снял фуражку, протер носовым платком лысину и крутанул будёновский ус.

— Продолжайте граждане, - разрешил представитель власти.

Но петь уже как-то расхотелось от слова совсем.

— Ну, спой еще, а. Ну пожалуйста, - канючила жиденькая толпа новоявленных поклонниц.

— Если вы просите, - смутился я.

На публике я не выступал лет десять. Да и в юности орал под гитару только по-пьяни. А тут. Почти трезвый, без инструмента и настроя. Ловя кураж, передал привет печени и желудку, залихватски выхватил из под куста мятый пластик, смочил горло и, сморщившись от дикого аромата и послевкусия, закурил.

— Сигарета, мелькает во тьмеее, - дрогнувшим голосом затянул я. - Ветер пепел в лицо швырнул мнеее.

Толпа слушала мои жалостливые вопли, как мне казалось, похожие на блеяние козла во время гона, раскрыв рты.

— А если покультурнее репертуар подобрать и инструмент тебе дать, честь нашего участкового пункта отстоишь? - ухмыльнувшись, поинтересовался Забалуйко, куривший в сторонке.

— Нуууу, - смутился я.

— А ты подумай. Ты же на все лето к нам приехал, а оно длинное. Много чего напортачить можно, - начал гнуть свою линию участковый.

— Товарищ майор, - протянул я расстроенным голосом.

— И малого к делу пристрой. Дуэт он патриотическую песню задорнее исполняет, - пошел на уступки Забалуйко.

Чиж открыл рот, порываясь отмазаться. Но мельком глянув на меня, промолчал. Так мы сами того не желая влипли в сельскую самодеятельность. А если точнее - самонадеятельность.