Онлайн книга «Велесовы сыны»
|
— ТЕБЕ ДИВЕ ИНО ЗРЕТИ ДАВШУ СЕ ВОЗНОСИМ ПРЕЧИСТУ ТРЕБУ ЯКОБЫ ТЫ ЕСИ ВСЯ ПУТИ НАЧАЛО КОНЦА Ж ПУТИ НЕСТЬ! СЛАВА ТЕБЕ ВОВЕКИ! ГОЙ! СЛАВА! И тут к камню подтянулись поближе ещё несколько действующих лиц более мощного облика и размера, до этого, не высовывшиеся на первый план. Эти трое густыми и тягучими голосами затянули протяжное песнопение, на непонятном, видимо старославянском наречие. Самый высокий и длинный из этой троицы, вида был весьма колоритного. Черный, лохматый, с рогами как у благородного оленя — марала и красными, будто бы огненные сполохи глазами, мерцающими как два огонька адского пламени в темноте притихшего леса. Вот этот то персонаж и заблажил звучным баритоном так, что даже уши слегка закладывало: «Чур-Чурило Стар-Престар Ты Ходи-Ходи О-Коло Ходи-Ходи Горе Ты Ходи-Ходи долу». Другая, могучего сложения нечисть, с руками достававшими почти до земли, басом подпевала ему выводя дифирамбы сложенные много сотен веков назад. Этот солист-вокалист тоже голосил так, что казалось слышно его будет не только на заимке или на хуторе, а даже в центре города Лесогорска. «Зорко Гляди Коло Святи Коло Святи Силу Води Силу Води Силу Роди Ино Навие Отводи В Обереже Чуре Стани Сила Божска Буди с Нами! Гой» Тут вступил в хор, третий солист этого лесного театра. Он то и был самым главным запевалою, из этой троицы, потому как тончайшим козьим голосом заблеял славословия так, что перекрыл и баритон лохматого, и рёв басистого здоровяка. Вторя ему вся округа опять подхватила и затянула речитативом хвалу Рогатому-Велесу: «ВЕЛЕСЕ-БАТЕ ВЕЛЕСЕ-СВЯТЕ ДОЗВОЛИ СО-БЫТИЕ НАЧАТИ ДОЗВОЛИ ОБРЯДИВО ПРАВИТИ ПО ИСКОНУ ПО РУССКОМУ ПО ПРЕДАНЬЮ ПО СЛАВЯНСКОМУ КАКО ПРЕДКИ НАШИ ТЯ СЛАВИЛИ ДА ПРЕБУДИ С НАМИ ВО БЛАГОСТЯХ ВО ГОРЕСТЯХ ДА ВО РАДОСТЯХ В РАДЕНИИ НЕ ОСТЫНЬ А НИКОЛИЖЕ НЕ ПОКИНЬ! ГОЙ! ВЕЛЕСЕ! СЛАВА!» Сам он был поперёк себя шире, про таких говорят: «Легче перепрыгнуть, нежели обойти!» А голоском обладал тонюсеньким, можно сказать ребяческим. Такого несоответствия, глядя на этого жирного, шарообразного бугая, невозможно было даже предположить. — Это ещё что за солисты из погорелого театра! — Аристарх во все глаза смотрел на разворачивающееся перед ним представление, — Ну и рожи, прости Господи! Ну и хари, мама моя дорогая! Такие, если тебе приснятся, сразу сердечко и остановится. Как хоть этих уродцев звать, не подскажешь? — Почему же, подскажу! Тебе теперь всё, что угодно! А точнее, все что в моих скромных силах и даже более! — По доброму улыбаясь, Лесовик глядел на человека изумленного никогда невиданным зрелищем. — Ты же вроде, как кровным братом теперь мне являешься, Аристарх Витимович! Или уже пожалеть об этом успел? — Да нет, всё нормально! С чего ты взял? Такого братишку ещё поискать надобно! — Только сейчас участковый начал осознавать, что это не бред его больного сознания и не радикулит мозга, как любила говорить его покойная бабушка. Она, когда чего-то не понимала в изменившихся жизненных реалиях, всегда ссылалась именно на него. Как раз такая вот нестандартная ситуация и происходила сейчас близ горы Волчья, недалеко от заимки, на которой он и прожил всю свою жизнь после армии и школы милиции. — Та что на Велесовом алтаре джигу выплясывает — домашняя кикимора! Они всего двух видов бывают — болотная и домашняя. — Леший призадумался, как бы вспоминая подробности и продолжил. — Болотная она и побольше, и посерьезнее будет. Из этих двух, она главная выходит, старшая, ежели по простому. Ну а мелкая, та попроще, но похитрее. Ей ведь ни холода, ни сырость болотная не грозит, потому как она с человеком, в доме живёт, если, конечно домовой разрешит. Может, правда, и в бане, если банный не против, а банницы, у него, не имеется. |