Книга Заключенный, страница 91 – Эдуард Поляков

— Зуб верни, – ласковым елейным голосом произнесла Джинкс.

— Давай я лучше тебе его в глаз воткну? – предложил я этой чертовке.

Только что она воткнула мне нож в руку, а сейчас просила его вернуть. Как будто ничего не произошло. Что в голове у нее творится? Она же отмороженная. Ее логика хромает на обе ноги. Да не просто хромает, у ее логики ноги расстреляны, причем из чего-то крупнокалиберного.

На мой ответ, она громко засмеялась.

— Ну попробуй, Грут, – и она изобразила неприличный жест из одного пальца обеими руками.

— Я тебя услышал, – ответил я и от всей души, с размаху, насколько хватило сил, бросил нож в заросли.

— Это был мой нож! Мой! Ты мне его подарил, – на глазах этой бестии проступили детские слезы обиды.

Она рухнула на землю и громко зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Ничего, пусть поплачет, как говорила моя бабушка: «Золотая слеза не выкатится». Вот уж чего я точно не хочу, так это отношений с ней. Я ожидал чего угодно: что она в меня выстрелит, что ударит. Но того, что она заплачет, я абсолютно не ожидал. Мы втроем сейчас наблюдали нечто абсолютно непонятное и столь же редкое. Как полет кометы, как первый запуск ракеты в космос, так и эти слезы. Все это было столь же редко и необъяснимо.

И только я хотел подойти и пообещать ей новый, другой кинжал, еще лучше этого, как она поднялась на ноги и посмотрела на меня. Ее лицо было красным, почти таким же, как и ее волосы и заплаканные глаза. Вот сейчас, в эту минуту, я был готов дать слабину. Но Джинкс только крикнула, что ненавидит меня, активировала свой костюм и, растворившись в воздухе, побежала прочь в джунгли.

— Бедовая она, берегов не видит, – озвучил Бишкек свой вывод, к которому я пришел давно.

С этим выводом я был полностью согласен, но теперь стоял вопрос, что нам делать и как ее искать. Или дать ей время. Интересно, сколько ей в реале? Ведь игра вообще-то шестнадцать плюс, все, кто младше могут зайти только с разрешения родителей. А она на взрослого и адекватного человека никак не тянет. Скорее на подростка, напичканного гормонами.

— Вот дура, у нас под ногами растение хищник, раскидавшее несколько паков монстров сорок плюс, а она решила истерики закатывать, – от бессильной злобы проговорил я. И добавил: – Хотя, что с ней будет, переродиться в контейнере и все.

Я еще не забыл тот свой прокол с восприятием этой реальности на барже, из-за которого я потерял тридцать пять недель УДО. Это просто игра, и это надо почаще самому себе напоминать. Здесь невозможно умереть окончательно, по крайней мере, не нам.

— Короче, откатится немного в опыте, максимум – это уровень потеряет. Зато, надеюсь, мозгов прибавится, – согласился Бишкек. – Ей давно уже пора преподать урок.

— Может, пойдем, посмотрим как она? Как-то не по-мужски бросать ее, – впервые Гриша проявил человеческие чувства.

Я был зол и категорически не согласен. Что ей сейчас нужно, так это хороший урок или крепкая порка. Нет, конечно, он всегда был молчалив, если с кем-то и разговаривал от души, то это был Бишкек. Но сейчас он беспокоился о Джинкс, непонятно, с чего бы это? Может, влюбился? Да кто их разберет, эти чувства, тем более у таких интровертов, как наш фанат. Идти за этой бедовой было абсолютно неохота, но крыть аргументы Гриши было ничем. И мы, подобрав маску Насти, двинулись в ту сторону, где она скрылась.