Книга Адриана. Наказание любовью, страница 4 – Елена Баукина

— Хорошо, матушка, – Бетти чуть присела и склонила голову.

Корнелия снова разгрызла сухарик и, довольная собой, степенно пошла проведать девушек третьего этажа.

Наступило время утренней молитвы. На вытянутой конусом крыше храма Луноликой Олди сверкнул кристалл, а охрана отворила северные ворота, которые примыкали к нему, пропуская прихожан. Четыре тонкие башенки казалось доставали до облаков. И между ними как раз виднелось всходившее солнце. Утром солнце Тизин-Листебока озарялось голубоватыми всполохами, на некоторое мгновение окрашивая в этот цвет белые стены монастыря.

По традиции первыми в храм входили жрицы, чтобы умыться и испить воды из лунной чаши, а возможно увидеть то, что не могли лицезреть обычные люди. Толпа монахинь и прихожан расступилась, пропуская несколько женщин в черных плащах с накинутыми на лица капюшонами. Их было всего четыре. Их лиц даже проживавшие в монастыре много лет монахини не помнили, хоть и жили с ними почти по соседству. Некоторые люди совершали не малый путь, чтобы спросить совета хотя бы у одной из этих одаренных богиней женщин.

Лизабет как и остальные стрепетом смотрела на этих избранных женщин. У них были силы и знания, не доступные другим смертным.

Воспитанницы пансиона Арк-Горанта занимали в храме специально огороженное для них место, пели молитвы и совершали почтительные поклоны божеству.

Лизабет совершала молитвы, но думала совсем о ином. Нет она определенно не хотела посвятить свою жизнь монастырю. Прожить за этими стенами до окончания века не зная ничего, кроме молитв и служения. Разве об это она мечтала, делая кружева или любуясь вечерами в окно на луну.

После утрени и завтрака, Бетти взяла тарелку клюквенного пудинга и кусок пирога для той девушки, что прибыла в монастырь утром и теперь находилась в лекарском корпусе.

Когда Бетти вошла в корпус, то случайно оказалась свидетельницей разговора между евнухом Жердомом и лекарем Мортиусом. Они совершенно не смутились её присутствия, стояли боком к входной двери и живо обсуждали новенькую.

— Тяжелый и редкий случай помешательства, – говорил евнуху Мортиус, его сморщенное, как печеное яблоко худое лицо подрагивало. – Возможно, это наследственное. Не хотелось бы применять сильнодействующие препараты.

— И говорит так убедительно, я чуть ей не поверил, – почесывал потный и жирный затылок тучный евнух. – Это ж надо такое выдумать-то, а!

— Сумасшедшие всегда верят в искренность своих слов, потому и говорят убедительно. Уж точно, видел я таких, когда проходил практику в лечебнице в Эдише-Парли.

Собеседники вспомнили, наконец, о девушке.

Бетти немного смутилась, поздоровалась.

— Я принесла для новенькой завтрак, по поручению матушки Корнелии, – сообщила она, показывая тарелку с пудингом.

— Проходи, она в крайней по коридору комнате, – Жердом махнул в сторону невысокой и крепкой двери. – Поставь тарелку у окошка в двери, близко не подходи. Мало ли что у помешанной на уме. И не очень-то с ней болтай.

— Лучше, если с ней пока вообще никто не будет разговаривать. Об этом нужно всех предупредить, – добавил лекарь.

“Бедняга” – подумала Лизабет о той несчастной, которой несла завтрак. Девушка плохо успела рассмотреть новенькую утром, когда ту насильно втащили в ворота монастыря. Более шустрые воспитанницы пансиона оттолкнули ее от окна, и она лишь заметила цвет волос и угловатую фигуру девушки в мужской одежде.