Книга Адриана. Наказание любовью, страница 29 – Елена Баукина

— Стой! Стой! - кричит он сам на себя, еще молодого, дурного и пытается остановить, схватить, вырвать защитить малыша Адриана. Но воин его не замечает. И поделать с этим чудовищем берт ничего не может.

— Я твой отец, и ты должен меня любить! - требует призрак из прошлого от его маленького сына. Мальчик замолкает и смотрит упрямо серыми большими глазами на своего мучителя.

Звук пощечины раздаётся снова и снова, и еще раз. И слышать его не выносимо!

— Стой, стой, стой... Адриан, не трогай его! Не бей его! Адриан, сынок...

В глазах у Люциуса стоят слёзы и резко темнеет.

тьмы появился силуэт на фоне приглушенного света свечей. Потом, постепенно тьма отступила, и теперь показалось желтоватое и морщинистое лицо матушки бертрессы Дариты Хаминг. Из полумрака выступили и другие человеческие фигуры. Тут собрались его подданные и родственники. Среди них Люциус сразу узнал Готера. Тот подошел к матери и положил ей руку на плечо, вроде как сочувствуя беде. Стервятник!

Берт-правитель дрогнул и осмотрелся, пытаясь понять где находится. Он лежал в спальне, прикованным к постели внезапной слабостью, в груди жгло огнём от боли. Правая рука онемела. Тяжелая духота. Вонь.

Отовсюду послышался встревоженный шепот.

— Он слаб, сметь чуть не прибрала его...

— Может и приберет.

— Кто теперь станет правителем?

Бертресса-мать держала в руках кружку и, подчерпнув из неё ложкой воду, поднесла к губам старшего сына.

Люциусу всё это очень не нравилось.

— Что случилось? - спросил он, чувствуя свою почти полную беспомощность и отхлебнув с ложечки.

— Удар, - ответила матушка и погладила младшего сына, подошедшего к ней, по запястью.

Готер навис над бертрессой, изображая искреннее сочувствие брату и матушке. Он был моложе Люциуса на пять лет и крайне непохож на него. Какое-то простоватое вытянутое лицо, русые волосы, стриженные под горшок и большие, словно у коня, передние зубы. О, Боги, неужели слух о том, что бертресса прижила его от молоденького конюха - чистая правда?

— Как давно я так лежу?

— Третий день, и всё время зовешь Адриана. Прости, Люциус, я зря обвинила тебя в равнодушии к смерти сына. Ты просто не привык всё выставлять напоказ, - она промокнула глаза кружевным платком.

Снова послышался шепот среди стоявших в тени людей.

— Какое несчастье пережить внука и чуть не потерять сына...

-Беды просто преследуют нас!

— Бедная бертресса.

— Брат, мы очень беспокоились за тебя. Не находили себе места. Адриан был мне как сын, - чуть ли не плача пропел Гротер. - Ты всегда можешь на меня положиться, брат!

“Драный лицемер!”

За спиной Гротера стояли трое его сыновей. Самый старший, Догур, двадцати лет от роду. Здоровый широкоплечий детина с простоватым, как у отца, лицом и густыми тёмными усами. И двое младших. Мирл, отрок шестнадцати лет и Берл четырнадцати, тоже курчавые и здоровенные. В матушку, не иначе.

— Поправляйтесь, дядюшка, и не думайте не о чём, мы вас в беде не оставим, - пробасил Догур Хаминг. - Мы не оставим ни вас ни наше государство.

“Только и ждете, когда я сдохну!”

Люциус ощупал своё обросшее щетиной лицо и онемевшую руку. Боль в грудине напомнила о себе, поднять голову с подушки он не смог. Как же всё дурно получается!

— Государство пока не ваше - моё! - прохрипел он. - Да, мама, ты знаешь меня лучше иных. Твой сын решил, что он сильный, но это оказалось не совсем так. Мне приятно, что вы печетесь обо мне, племянники мои, - берт через силу улыбнулся, а потом оскалился от боли. - Что сказал лекарь, матушка? Что он сказал?!