Книга Хозяйка Мертвой воды. Флакон 2: Пар, моторное масло и магия, страница 162 – Эдуард Поляков, Елена Баукина

— Что-то еще? — осведомился Август.

— Я хочу умереть, как революционер, с гордо поднятой головой, а в петле или на плахе не так уж и важно. Не желаю сгнить в безымянной яме, как мятежник.

— Даю Слово Чести, — подтвердил клятву виконт и его окутало сияние, скрепляя священный договор.

— Записывай, ищейка…

* * *

Окраины ночного Раудвилля озаряло пламя горящей мельницы братьев Херш. Сами же братья-мельники были заперты на мельнице и заживо сожжены в назидание другим буйным головам. Мельница горела плохо и черные мундиры подливали магического огня в древесину, чтобы не осталось даже углей, чтобы каменные жернова потекли, будто растаявшее масло.

Крайтон поправил натирающий ворот чёрного мундира. С последней примерки мундир был ему узковат. Да и стальные пластины, с непривычки, давили на плечи, но уж раз он лично ведет в бой Псов войны в черных мундирах, надо соответствовать.

Август Крайтон позволил себе то, что не позволял уже много лет. Из внутреннего кармана начальник тайной полиции извлек стеклянный флакон с розовой маслянистой жидкостью. Открутил хитрую крышечку, под которой прятался мудреный механизм, надо заметить, крайне удобный в обращении со Сплином.

Сплин в малых дозах выписывают придворные алхимики, как средство от падучей болезни и припадков. Но многие, из тех, кто мог себе позволить розовое зелье, использовали его для приведения в порядок мыслей, успокоения нервов и при хронической усталости.

Балованные высокородные отпрыски вдыхали сплин, чтобы казаться взрослее. Поэты, писатели и скульпторы при дворе оправдывали привязанность к дурману расширением творческого сознания. А несчастно влюбленные и неприкаянные вдовы называли его «Ласковым поцелуем», при помощи которого сводили счеты с жизнью.

Черным мундирам сплин был положен по штату. Нельзя с одинаковым равнодушием жечь орка-берсерка с ятаганами и младенца, спящего в колыбели и не сойти с ума. А уж начальнику тайной полиции дурман, был положен и подавно. Вот только Август завязал со сплином много лет назад, вплоть до этой ночи.

Пожар, ровно как и любая другая чужая беда, привлекал не равнодушных к людскому горю и праздных зевак. Любопытных не отгоняли, ведь здесь состоялся акт устрашения, показательное линчевание предателей руками Черных мундиров. Публичная казнь состоится завтра. Безродные мятежники примерят пеньковый галстук. Зачинщиков чином повыше вывесят в Пиратских клетях.

Мятежных герцогов же ждет смерть именуемая у северных островитян крыльями Ангела. Уложат животом на пень. Кожу на спине аккуратно разрежут острым клинком, а затем палач подденет ребра крюком, выламывая их наружу в форме крыльев. После этого у еще живой жертвы извлекут легкие развешивая их на ребрах. И оставят умирать. А после их смерти зальют стеклом и выставят в имперском саду, в назидание другим буйным головам.

Статуи из искристого арантийского мрамора, хищные белые лилии, привезенные из сатрапства Сабахх, соловьи из Новой Амбросы, что владеют людской речью. И трое мятежников, залитых в стекло, чьи полные мук лица будут напоминанием о том, как Империя поступает с предателями.

К сожалению, Черным мундирам удалось пленить лишь двоих: еще не демона, но уже не человека, Алукарда Рокбелла и чумного алхимика, упыря, питающегося человеческим страхом Агастоса Вейса. Третий из мятежников — Роб Вейс, он же маньяк, прозванный Чучельником, был схвачен прямо на месте преступления. К его чести, надо признать: он не сопротивлялся, хотя мог.