Книга Сдохни или умри, страница 7 – Алексей Пислегин

В этот миг разом поменялось освещёние, словно кто то выключателем щёлкнул. Или – применил фильтр в фоторедакторе. Мир вокруг выцвел, ушёл в серо-красные тона. Будто этого мало, в нос ударила вонь жжёной пластмассы

— Макс! – воскликнула Лена в панике, и шагнула ко мне. Тут же беспомощно добавила, – па-а-ап!

Её чёрные, влажные после душа волосы завились крупными кудряшками, в зелёных глазах – таких же, как у меня – плескался то ли ужас, то ли просто офигевание крайней степени. Сестры “обесцвечивание” не коснулось. Меня и отца тоже, кстати.

Я молча снял карабин с предохранителя, требовательно посмотрел на отца. Лена, после секундного промедления, повторила за мной.

Отец поморщился, швырнул дробовик на пол – будто бесполезный мусор. И… у него в руке с белой вспышкой появилось копьё. Прямо из воздуха – здоровенное цельнометаллическое копьё, блин! Точнее, что-то типа глефы или гизармы – только кого это будет беспокоить на фоне всего остального?

Лена выматерилась. Впервые за четыре года. Прошлый раз был, когда она в тайге со скалы навернулась и сломала ногу. Зато, теперь уже у меня слов просто не нашлось.

— Там то, к чему я вас всю жизнь готовил, – вздохнул отец, ткнув пальцем в свечение. На слова сестры он не обратил внимания, а ведь в нашей семье с матом строго. Про чёрную дрянь, блин, тоже ни слова не сказал. – Но я и надеялся, что нас не найдут в другой реальности, и это не пригодится.

Так… Что он сейчас сказал? В другой реальности?

Свечение вдруг стало ярче.

— Икар! – рявкнул отец.

— Да! – я аж на месте подпрыгнул. На тренировках мы всегда пользовались позывными, и сразу отзываться на них нам с сестрой въелось в подкорку.

— Когда получишь крылья, не спускайся к солёным брызгам и не поднимайся к солнцу.

Я даже не сразу осознал, что он сейчас сказал. Крылья? Брызги и солнце? Он мне про греческие мифы затирает? Сейчас!?

— Пандора!

— Да! – Лену колотило. На отца она уставилась с надеждой, будто ждала, что хотя бы ей он скажет что-то осмысленное.

— Открой этот долбаный ящик, Панди, – сказал отец. – И пусть они все обосрутся.

Он улыбнулся, но вышло похоже скорее на оскал. А в глазах смешалось столько всего: тоска, злость, вина, любовь…

Какого?..

— Прорывайтесь в людное место – может, пронесёт, – продолжил отец. – На месте не стойте, защищайте друг друга. Если поймают… Постарайтесь найтись как можно скорее. Вместе – вы сила. Может, и с мамой свидитесь.

Меня будто ударило с размаху, а внутри что-то дрогнуло. “С мамой”.

Мама умерла.

— Стой! – заорал я. – Это же…

Я не договорил. Всё… Всё случилось одновременно.

Отец вдруг зарычал и согнулся, на спине под футболкой у него вспух огромный горб. Удар сердца – и ткань разорвали, расправившись на половину кухни, крылья. Пернатые, как у ангела, только не белые, а чёрные.

Из сияния вывалился здоровенный клубок глянцевых телесно-серых червей, волной рванул по полу. Вонь палёного пластика стала невыносимой.

— Бегите, – выдохнул отец, и ударил крыльями. Нас с Леной подхватило мощным потоком ветра – мягко, словно подушками – и бросило в окно. Раму с грохотом вырвало из стены, миллионом осколков взорвались стёкла, но нам вреда не причинили.

Лена взвизгнула и с перепугу пальнула куда-то – спасибо, что не в меня. Я от неожиданности до хруста прикусил язык. Мимо замелькали этажи – один, второй, третий… Мы жили на девятом.