Книга Первый пользователь. Книга 14, страница 102 – Артем Сластин

Бешеная, первобытная, всесокрушающая ярость — ярость на Тварь, издевающуюся над ним, на этих кукол с бездушными черными глазами, на этот проклятый, бесчувственный, холодный мир, который отнял у него все — детство, мать, последние крупицы надежды и саму человечность, а теперь посылал это непостижимое чудовище, чтобы забрать последнее, его жизнь и рассудок, — смешалась с горьким отчаянием, с гнетущим, удушающим чувством вины за всех убитых им невольных жертв и, парадоксально, с диким, запретным, опьяняющим восторгом.

Сила! Ему открылась бездна силы, клокочущая в его жилах! То, что он чувствовал раньше — было несопоставимо. Как пламя спички сравнить с извергающимся вулканом. И она — в отличие от людей, от мира, от его собственных сомнений — не предавала. Она была его единственной истиной.

Огонь! Только огонь всегда был ему верным преданным другом и товарищем. Он чувствовал его ликование внутри себя, его жажду освобождения. Он может сжечь ВСЕХ! Сжечь этот лживый город! Сжечь Тварь дотла так, что она больше не восстанет! Огонь внутри ликовал, требовал свободы, обещал забвение от боли и вины, сулил абсолютное очищение пламенем.

Больше не было мучительных мыслей о невинных жертвах, о страшных последствиях, о завтрашнем дне, который мог и не наступить — была только кипящая, всепоглощающая, почти божественная эйфория освобождения. Огонь сжёг все цепи — моральные, эмоциональные, физические. Он больше не был узником.

— ГОРИТЕ! ГОРИТЕ ВСЕ! — Раздался его крик, мало похожий на человеческий.

И мир взорвался. Волна чистой, неконтролируемой пирокинетической энергии, не направленная, не сфокусированная — рванула от него во все стороны с чудовищной силой, подобно ударной волне от сверхмощного взрыва. Крыши соседних зданий сорвало и унесло прочь в вихре раскаленных обломков и искр, стены сложились внутрь с оглушительным грохотом, превращаясь в груды обломков, которые тут же начинали плавиться, образуя целые потоки жидкого камня, стекающие по руинам. Огненный вихрь, рожденный этим колоссальным выбросом энергии, принялся рыскать по уже и без того пылающим улицам, втягивая в свою огненную пасть обломки зданий, опрокинутые и взрывающиеся машины, и, самое ужасное, — фигуры людей, слишком медленно, слишком поздно решивших бежать от эпицентра этого рукотворного апокалипсиса. Их отчаянные крики, вопли ужаса и предсмертные стоны мгновенно терялись, поглощались всесокрушающим рёвом проснувшейся стихии, рожденной его срывом.

Но это было только начало. Огонь, подпитанный его неконтролируемой, вышедшей за все мыслимые пределы силой, его испепеляющей яростью и экстатической эйфорией, не собирался останавливаться. Он был словно живым, мыслящим существом, выпущенным на свободу после тысячелетнего заточения, и жаждал лишь одного — пожирать. Огонь охватывал целые здания своими раскаленными щупальцами, и те мгновенно вспыхивали, как гигантские сухие спички, выбрасывая в небо клубы черного, едкого дыма. Пламя проникало внутрь через разбитые витрины и окна, воспламеняя все на своем пути — мебель, ковры, книги, стены и, самое страшное, — прятавшихся в ужасе людей, пытавшихся спастись в подвалах или на верхних этажах, не понимающих, что это лишь отсрочивает неизбежное.

Оно текло по улицам бурными, раскаленными реками, плавя асфальт. Автомобили, припаркованные вдоль тротуаров, взрывались один за другим, как цепочка гигантских, огненных хлопушек, разбрасывая вокруг новые порции адского пламени и раскаленных, смертоносных осколков. Воющие сигнализации машин, сирены пожарных расчетов, которые не могли даже приблизиться к эпицентру, сливались в один безумный, пронзительный аккомпанемент к симфонии разрушения.