Книга Слой Первый. Книга 4, страница 115 – ПолуЁж

Человек не мог проснуться. Он видел сны. Но сны перестали быть его. Что-то чужое, что-то, что пришло снаружи или выросло изнутри — я не мог разобрать, — вползло в его сновидения и начало их пожирать, переваривать, извращать. И фантазии, которые когда-то строили мир, теперь рождали только кошмары. Он был на последнем издыхании, и то, что держало на нём весь этот мир, трещало по швам вместе с ним.

Образы оборвались — как обрезанная плёнка, резко, без перехода и затухания.

Я стоял на площади. Не упал, не потерял сознание, даже ноги не подкосились, хотя, наверное, должны были. По щекам текло что-то тёплое, и я не сразу понял, что это слёзы. Я плакал, но не чувствовал этого — так, как иногда плачешь во сне и обнаруживаешь только утром, по мокрой подушке.

Нексус внутри пульсировал в идеальном унисоне с пульсом под землёй. Два сердцебиения, совпавших до миллисекунды.

Интерфейс мигнул, и перед глазами возникла строка текста:

«Основа обнаружена. Источник: уровень привязки — Первый Слой. Статус: активен. Внимание: контакт невозможен. Требуется уровень души ≥5».

Уровень души. У меня — первый. Пять — это… далеко. Очень далеко. Но контакт возможен, в принципе возможен, и от этого знания что-то внутри сдвинулось, как шестерёнка, нашедшая зацепление.

И ещё — на одну секунду, на одну-единственную секунду, прежде чем я вышел из провала, я почувствовал чьё-то внимание. Усталое. Бесконечно, невыносимо усталое, как взгляд человека, который не спал много лет и давно забыл, что такое отдых. Это внимание коснулось меня — и отпустило, словно у того, кому оно принадлежало, не хватило сил даже на то, чтобы посмотреть дольше.

Я вышел из провала.

Мар стоял в трёх шагах, и по его лицу я понял, что десять минут ещё не прошли, но он был готов рвануть за мной уже через пять.

— Что ты видел? — спросил он, и голос был хриплым.

Я провёл рукой по лицу, стирая слёзы, которые уже высыхали.

— Корабль, — сказал я. — Людей в капсулах. Кого-то, кто строит всё это во сне.

Тишина. Площадь молчала. Башни вокруг смотрели на нас пустыми окнами, и пульс под землёй продолжал отстукивать своё — медленно, мерно, как метроном.

— Ты видел Творца? — спросил Шам, и в его голосе я услышал страх. Настоящий, честный страх, замешанный на благоговении.

— Я не знаю, что я видел, — ответил я. — Но это место… оно неправильное. Всё тут неправильное.

Эхо открыл рот, чтобы спросить что-то ещё, но я покачал головой.

— Потом. Всё потом. Идём обратно.

Мы шли молча. Город вокруг нас медленно возвращался к норме — здания понижались, тёплый неизвестный материал стен сменялся привычным серым камнем, в переулках начали мелькать тени аниподов, не решавшихся приблизиться к нашей группе.

Я думал.

Корабль. Капсулы. Человек, который не может двигаться, но может видеть. Стены, которые дышат. Сны, в которых можно строить.

То, что видит Творец — или тот, кто строит этот мир, — просачивается в мои сны. Щупальца из чёрной жижи — это судорога спящего, который из последних сил держит реальность от распада, и руки его дрожат, и пальцы соскальзывают.

И ещё — Пассажир. Тот, которого мы с Эхо нашли в прошлый раз, в источнике Кошмаров. Человек в капсуле. Один из тех, кто был на корабле. Один из тысяч одиноких, потерянных лиц, страдающих и видящих все ужасы этого мира.