Книга Мастер Рун. Книга 12, страница 101 – Артем Сластин, ПолуЁж

О чем общаться, я, собственно, и не знал. Тогда я достал из сумки небольшой мешочек и высыпал на ладонь десяток пилюль, которые наделал за прошлую неделю. Затем показал их алхимику. Тот взял одну, покатал между пальцами, лизнул кончиком языка и положил обратно.

— Грубовато сделано, — сказал он. — Да и пропорция неправильная, костной муки слишком много, она может забить канал усвоения. Работать-то, конечно, будет, но процентов пять активного вещества уходит впустую. Если уменьшить муку вдвое и добавить другое связующее, хотя бы сок зеленушки, эффективность вырастет раза в полтора.

— Ага, — сказал я на критику, хотя, как по мне, сделаны пилюли были практически идеально. — Зеленушку-то я знаю. Это штука, которую Ветка будет сажать на следующем поле. Хорошо.

— Понятия не имею, кто такая твоя Ветка, но зеленушка растет везде, и у болот, и у ручьев. Такие мясистые листья, и сок у нее сладенький. Корневики любят добавлять ее в свои похлебки. А в алхимии она тоже незаменима как связующий элемент.

— Ладно, — сказал я. — Допустим, ты остаешься. Но ты знаешь, условия достаточно простые: я ставлю клеймо всем. Без клейма никого к себе близко не подпускаю, и это не обсуждается. Взамен ты получишь доступ ко всем моим материалам, мастерскую и помощников, если понадобятся, и полную свободу в работе. Будешь делать пилюли, лечить раненых, учить тех, кого сочтешь способным. Вопросы?

— Ты такой молодой, а такой наглый, — сказал мне алхимик и замолчал, видимо ожидая моей реакции.

При этом не сказал бы, что старик особо возмущался, скорее просто поставил это как факт, оспаривать который я не стал, как и приглашать незваного гостя в свою мастерскую.

— Ладно — сказал он, — ставь своё клеймо.

— Тогда прошу в мою мастерскую. — Я указал рукой на завешенный тканью дверной проем. — Чувствуй себя как дома, но не забывай, что ты в гостях.

— Я же говорил, наглец, — сказал старик, проходя в мастерскую. — А у тебя здесь, в принципе, неплохо. Только я уже так устал видеть эти серые стены. Так хочется лежать на травке под светлым и чистым небом и ни о чём не думать.

Правда, с набивкой татуировки возникла небольшая заминка. Когда старик оголил плечо, я увидел, что все его плечо забито другими татуировками, мелкими рисунками, сделанными в виде коротких линий, которые изображали разные сценки из человеческой культуры. Чего тут только не было и охота, и батальные сцены, вперемешку с постельными, и сцены казни.

Я только на одной руке насчитал более двух десятков сцен. Художник, который когда-то рисовал эту татуировку, делал это настолько мастерски, обходясь такими минималистичными средствами, что это было даже удивительно видеть в каждом рисунке довольно много неожиданных и ярких подробностей.

— А вот об этом что-то я и не подумал, — сказал алхимик, задумываясь. — У меня, в принципе, забито почти все тело. И куда мы можем впендюрить твою татуировочку?

Место нашлось на запястье. Я сделал весьма аккуратную татуировку, стараясь вписать её в те рисунки, которые были вокруг. Правда, получилось не слишком удачно, как художник-то я был не сильно хорош. Но старик перенёс действо молча, только поморщился немного, когда этер прошёл через кожу и закрепился в каналах.

Каналы у него, кстати, оказались в весьма приличном состоянии для человека, который столько лет просидел в яме на сыром горьком корне.