Книга Мастер Рун. Книга 8, страница 81 – Артем Сластин, ПолуЁж

— Знаешь, что самое смешное? — сказал я ему, поглаживая мягкую шерсть. — Ни один мастер, ни один практик в этом городе не сможет открыть этот рюкзак. Потому что без метки кольцо это просто кусок меди. А метка, она только у меня. Даже если рюкзак украдут, даже если разрежут, даже если сожгут, карман не откроется. Он привязан ко мне, как ты привязан ко мне. Не к вещи. К человеку. Такая вот фигня.

Бабай зевнул. И правда, фигня. Для него так точно.

Зараза.

Нет, ну серьёзно, я лежал на спине, пялился в потолок и думал о молоке, хотя должен был думать о турнире, который начнётся через два с половиной часа и на котором мне предстоит драться с незнакомыми людьми перед тысячей зрителей. А я лежал и хотел молока.

Бабай сопел под боком, уткнувшись носом мне в рёбра, и через мост шло его сонное, жирное, сытое довольство, в котором молоко занимало почётное место где-то между «почесать пузо» и «ещё поспать». Зараза. Второй месяц подряд я просыпался с его желаниями в голове, и ничего с этим поделать не мог, потому что мои желания блокировать он умел, а вот я пока его, не до конца, особенно такие явные желания. Зато плюс от таких мыслей был несомненным. Вчера сосредоточие духа достигло пятерки, а ведь этот навык как раз и отвечает за мои мозги. Так что становилось легче, но конкретно сейчас это не помогало.

Вот это пузо сейчас мерно вздымалось, и в каждом его вздохе была абсолютная, бессовестная безмятежность существа, которому плевать на турниры, секты, монахов и всё прочее, от чего у людей потеют ладони. Я ему завидовал, честно.

Турнир будет сегодня. Сегодня. Почти сейчас. И как я вообще до такой жизни докатился?

Ком в животе, который образовался ещё вчера вечером, за ночь никуда не делся, а наоборот стал плотнее и холоднее, и теперь сидел где-то между желудком и диафрагмой, как камень, который я зачем-то проглотил. Медитация помогала на время. Но стоило открыть глаза, как перед внутренним взглядом вставала арена, каменные скамьи, тысячи людей, и ком становился ещё больше.

— Хватит, — сказал я вслух и сел на кровати.

Никогда не думал, что я буду так волноваться!

Бабай недовольно заворочался, потерял тёплый бок, приоткрыл один глаз. Мол лежи, давай, тут тепло и я в который раз подивился тому, как точно щенок умеет передавать сложные мысли без единого слова, одним настроем.

— Не могу. День такой.

Он зевнул, показав розовую пасть, в которой клыки выглядели уже совсем не забавно, и снова уткнулся носом в хвост. С видом существа, которое приняло решение спать дальше, и никакие турниры этого решения не отменят.

Первое, что я сделал, когда встал, снял с шеи Камень Бурь.

Привычный вес исчез, стало неуютно сразу, будто вышел на мороз без штанов. Камень лежал на ладони, тёплый, можно сказать, родной. Если вообще можно назвать родным непонятный артефакт, который ты таскаешь на шее много месяцев и который знает о тебе, наверное, больше, чем ты сам о себе знаешь. Но на арене ему не место.

Регламент турнира разрешал личные артефакты в старших категориях, где дрались серьёзные практики с закалкой каналов и выше. В моей средней, где бойцы находились на разных стадиях закалки мышц, ничего кроме тела и навыков. Но даже если бы разрешали, я бы не взял. Потому что в толчее боя, в горячке, если кто-то случайно дотронется… Камень не спрашивает разрешения. Чужой коснулся, чужой умер.