Книга Мастер Рун. Книга 8, страница 41 – Артем Сластин, ПолуЁж

Метров через тридцать коридор оборвался. Стены раздвинулись, потолок ушёл вверх и пропал в темноте, пол закончился обрывом, и я оказался на краю вертикальной шахты, от которой у меня перехватило дыхание, не от страха, от масштаба.

Шахта уходила вниз, и фонарь не доставал до дна, свет терялся метрах в пятнадцати ниже нас, а дальше начиналась чернота, такая плотная, что казалось, в неё можно провалиться и падать бесконечно. Стены шахты были обработаны лучше, чем коридор. Различия очевидны, проход делали одни, здесь работали другие. Каменные блоки подогнаны друг к другу, и на них, местами, я видел знаки, выбитые в камне, потемневшие от времени, но читаемые.

А в стене, прямо передо мной, вмурованная в камень на толстых скобах, висела цепь. Я такой цепи не видел никогда. Звенья были толщиной в мою руку, овальные, из металла, который знать не знал, но который не блестел даже под прямым светом фонаря, а поглощал его, как губка поглощает воду.

Когда я протянул руку и коснулся одного из звеньев, пальцы ощутили тепло, не от температуры воздуха, а изнутри металла, остаточный этер, въевшийся в структуру за столетия, и Камень Бурь тут же откликнулся ответным импульсом на груди, подтверждая то, что я и так чувствовал.

Цепь уходила вниз, в темноту, бесконечная, тяжёлая и надёжная, и каждое звено было достаточно большим, чтобы за него можно было ухватиться обеими руками и поставить ногу, как на ступеньку.

— Не стой, — сказал Цао, и уже перекинул ногу через край, ухватившись за верхнее звено одной рукой, а молот закрепив за спиной ремнём, и начал спускаться, легко и почти небрежно, перехватывая звенья одно за другим, как по лестнице, и цепь не покачнулась под его весом, даже не дрогнула, она была закреплена намертво. Скобы в стене, на которых она держалась, могли выдержать, наверное, и с десяток слонов.

Я закрепил копьё за спиной, параллельно позвоночнику, ремнями рюкзака, наконечник торчал над правым плечом, и полез следом. Первое звено. Второе. Руки нашли хват, ноги опору, и начал спускаться.

— Расслабь хват, — донеслось снизу. Голос Цао звучал ровно, без одышки, и я подозревал, что для него этот спуск был не тяжелее утренней прогулки. — Ты не на верёвке висишь, ты по лестнице идёшь. Не вцепляйся, держись.

Легко ему говорить. Практик последней стадии закалки кожи, его пальцы могли прорезать этот металл, если бы он захотел, а я тут болтаюсь на начальной стадии закалки мышц и вниз мне совсем-совсем не хочется. Но не говорить же мастеру что я передумал.

И я послушал совет. Расслабил хват, пальцы стали работать мягче, и усилие перераспределилось с кончиков на ладони и запястья, и стало легче, ощутимо, как будто кто-то снял с моих рук по паре кандалов.

Мы спускались. Долго. Свет фонаря, закреплённого на моём поясе, плясал по стенам шахты, выхватывая слои камня, и я наблюдал, как они менялись, серый известняк сменился тёмным гранитом, потом гранит стал чернее, плотнее, и в нём появились прожилки, тонкие и бледные, которые реагировали на свет фонаря едва заметным свечением, не постоянным, а вспыхивающим, как будто камень дышал. А камушки тут стоит изучить, чувствую я, что сгодятся они не только для стен.

Давление этера нарастало постепенно, и это было похоже на то, как ныряешь в воду, сначала не замечаешь. Потом чувствуешь в ушах, давит на грудь, а далее привыкаешь и перестаёшь обращать внимание. Пока не вынырнешь и не поймёшь, насколько легче дышать наверху.