Книга Мастер Рун. Книга 7, страница 51 – Артем Сластин, ПолуЁж

— А ты способен производить сотню таких в месяц? Да и я вижу, что для тебя это не особо интересная вещь, идея оригинальная, но ты можешь больше. Мастерские гильдии будут производить твои ветродуи, и отчислять тебе пять процентов от продаж по всем городам, где есть гильдейские лавки. Сам продавай здесь. — пояснила мастер. — Но это только за оригинальную идею. Любой практик имеющий достаточно силы, как ты уже заметил, сделает всё то же самое с минимальным усилием.

Ага, конечно… Это только в том случае, если он знает технику. Впрочем, мысли я предусмотрительно оставил при себе, заодно оценивая потенциальную силу мастера Лин, так быстро разобравшейся в моей работа. Это явно не закалка мышц, как я думал, а гораздо выше.

Мы еще обсудили условия, мастер Лин сразу сказала, что ветродуйки гильдии продаваться в городе не будут, тут всё зависит от меня и моих возможностей. Цена, так же будет обсуждаться, когда я принесу технологию производства, так что посоветовали мне не сильно скупиться. А я подумал о торговце Чжан Вее, с которым ехал в Шэньлун. Зачем мне гильдия, если я могу попробовать продавать товар через знакомого и весьма хитрого любителя много говорить. Живет то он где-то рядом.

Первый экземпляр я поставил в лавке, демонстрационный, и каждый клиент, который заходил за светильником или подзарядкой, ощущал на себе приятный поток прохладного воздуха в жаркий день или тёплую волну, когда вечером холодало, и спрашивал, что это за штука и сколько стоит.

А вечером Аньсян прислала мне с мальчишкой записку — всего два слова и адрес тренировочной площадки на Бамбуковой улице. Этот квартал на третьем ярусе облюбовали мелкие секты и школы боевых искусств: их там было с два десятка, одна другой беднее и неказистее, но все они исправно брали деньги за аренду своих дворов и залов.

Площадка принадлежала Школе Железного Листа, название которой звучало грозно, а выглядела она как обычный двор за высокой каменной стеной, с утоптанной землёй, парой деревянных манекенов и навесом от дождя, под которым стояла скамья и огромный кувшин с водой. Аньсян уже ждала, сидя на скамье и разматывая бинт с левой руки, рана зажила почти полностью, остался только розовый рубец, блестящий в свете уходящего дня.

— Закрой калитку, — сказала она вместо приветствия. — Я оплатила площадку на два часа, нечего тратить время.

Я закрыл калитку на засов и обернулся к ней — и замер от удивления. Раньше Аньсян всегда ходила либо в свободных одеждах, либо в просторных халатах, пёстрых и цветастых. Сейчас же она стояла предо мной в тренировочной рубахе, туго перетянутой поясом, в штанах, заправленных в мягкие сапоги, и в каждой руке её было по клинку.

Короткие, изогнутые, с рукоятями, обмотанными кожей, и лезвиями, что даже в тусклом свете двора отбрасывали маслянистый блеск, говоривший о качественной стали и регулярной заточке. Она держала их легко, привычно, как человек, державший их тысячу раз и готовый держать ещё столько же.

Я знал, что Аньсян умеет драться: рана от клинка и хладнокровное «того, кто это сделал, больше нет» не оставляли места для сомнений. Но одно дело — знать, что человек умеет драться, и совсем другое — увидеть это своими глазами.

— Атакуй, — сказала она. Судя по тому, что другого оружия, кроме боевого, ни у неё, ни у меня не было, драться придётся почти по-настоящему. — Практик должен быть всегда готов к бою. По тебе этого, кстати, не скажешь.