Книга Мастер Рун. Книга 7, страница 14 – Артем Сластин, ПолуЁж

Он замолчал, и я не знал, что сказать, потому что любые слова казались жалкими и бессмысленными перед лицом такой потери, такой боли, которая длилась десятилетиями и не становилась легче, только глубже, вгрызаясь в душу, пока не оставалось ничего, кроме пустой оболочки, которая продолжала функционировать по привычке.

— Именно поэтому я говорю тебе, любовь для практика смерть, но тогда рассказал про два пути, а есть еще и третий — смерть того, кого ты любишь, и невозможность защитить.

— Мастер Цао, — начал я, и голос мой прозвучал хрипло, потому что горло пересохло, — я… мне жаль. Мне очень жаль.

— Не жалей, — оборвал он, и его лицо стало жёстким. — Жалость, это для слабаков. Я сделал свой выбор, и я живу с последствиями. Ты спросил про храм, я ответил. Теперь ты знаешь. И теперь забудь. Не лезь в ход, если найдёшь, не думай, что ты умнее или сильнее тех, кто пытался до тебя. Этажи, — он указал вниз, — это не просто руины. Это древний артефакт. Они живые. Они помнят и ждут. И рано или поздно они заберут всех, кто спускается туда, потому что это их природа, это то, для чего они существуют, и никакая сила, никакое мастерство не спасут тебя, если ты зайдёшь слишком далеко.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать, и встал, чувствуя, словно вес истории Цао лёг на мои плечи и давил так, что я едва держался на ногах.

— Иди, — сказал он, поворачиваясь обратно к горну. — Тренируйся. Становись сильнее. Но помни, сила, это не то, что спасёт тебя в Этажах. Там важнее голова. И везение. А везение, оно кончается у всех, рано или поздно.

Тренировка с копьём заняла весь оставшийся день. Вечером когда я вернулся во двор кузницы, в голове было лишь несколько мыслей: желание поесть, помыться и свалиться спать, потому что завтра всё начнётся заново. Во всём теле засела приятная усталость, которая говорила о том, что я действительно работал, а не просто махал палкой в воздухе, изображая из себя воина.

Навык «идущий в ритме» не рос в цифрах, но это не значило что стоило на него забивать. Я утешал себя мыслью, что когда-нибудь, может быть, через год или два, я смогу двигаться так, как двигался тот призрачный тренер в степи, плавно, без лишних движений, словно танцуя под музыку, которую слышу только я.

Во дворе было тихо, мастер Цао уже закрыл кузницу и, судя по отсутствию света в окнах его части дома, либо ушёл куда-то по делам, либо просто завалился спать, что было вполне в его духе, потому что старик работал с рассвета до заката и имел полное право отдыхать, как ему вздумается. И это я ещё не вспоминаю про то, что он излил мне душу, так что не удивлюсь, если он сидит у себя, пьёт крепкое пойло и смотрит в стену.

Я прошёл к своей коморке, толкнул дверь и замер на пороге, потому что на моём столе, там, где утром не было ничего, кроме остатков вчерашнего ужина и куска воска для рун, теперь сидел мальчишка.

Лет двенадцати, может тринадцати, худой как щепка, в грязной рубахе и штанах, которые явно были ему велики и держались на верёвке вместо пояса. Босой, с всклокоченными волосами и глазами, которые метались по комнате так, словно он ожидал, что из-за каждого угла на него выпрыгнет что-то страшное и зубастое. В руках он держал свёрток, перевязанный бечёвкой, и когда я вошёл, он подскочил так резко, что чуть не свалился со стула. Рядом стояла тележка с большим ящиком. Интересно.