Книга Сбой реальности. Книга 4, страница 111 – Михаил Юрьевич Попов

— Где… я… — смог я проговорить после того, как немного попил.

— Дома, не ссы в компот, там повар руки моет. Сейчас твои подойдут, ты полежи пока.

Я предпринял попытку встать, но ослабевшее тело не слушалось. В строчке негативных состояний заметил новое:

[Негативный эффект: Истощение.]

[Ваше тело испытало критические перегрузки и длительное время пребывало в коме.]

[Все характеристики снижены на 95%]

[Времени до окончания: 3 суток.]

Доктор, или лаборант, или практикант, черт знает, по имени Миша, любезно принесший мне воды, выглядел сутуло, забито и сконфуженно. Его образ был довершен сильными залысинами, крючковатым носом и жидкой бородкой без усов. Он явно не находил себе места.

Я осматриваюсь вокруг, пока выдалась такая возможность: док, который меня лечил, мыл руки, и из-за своего гигантского роста ему приходилось сильно наклоняться. А раковина на его фоне выглядела игрушечной. Стены чертовски сильно напоминают наш медблок, тот же ряд капсул, стеллажей с медикаментами, связки проводов по полу. Замечаю на внутренней стенке название капсулы: Эпсилон. Не наша, у нас другая модель. Не помню название.

— Майк! — ураганом в лечебницу влетели трое: Илья, Юля и Мэй. Взгляды заполошенные, в них читается немой вопрос. Но не успел я подать признаки жизни, как великан разворачивается к входной двери и рявкает.

— А ну брысь, вас не звали. Я не окончил осмотр.

— Как он? Как он⁈ — наперебой беспокоились друзья.

— Я не окончил осмотр. — сухо, вытирая руки стерильным полотенцем, ответил доктор. — Я вызову, когда что-то узнаю. Дайте работать.

И бесцеремонно захлопнул за ними дверь.

Как же я соскучился по своей команде.

— Майкл Ли, — обращается он ко мне, нависая. — широко раскрой глаза.

Я выполняю команду, и тут же получаю еще одну ослепляющую вспышку — мне в глазное дно светят ярким фонариком, придерживая толстыми пальцами веки.

— Теперь рот. — я вновь выполняю указание. Не пойму, я на приеме у лора, чтоли? Смотрит мне в глотку, записывает свободной рукой в блокнот.

Затем долгое обследование, без единого вопроса в мой адрес. Он проверил все: слух, обоняние, зрение, двигательные и моторные функции, рефлексы. Одним словом — все. Финальным штрихом стал забор анализов. Кое-что Миша вынул из отсека для биологических отходов капсулы, кровь взяли из вены и пальца. Причем так много, будто на продажу.

Бесконечно сильно хотелось есть и спать. Хотя, казалось бы, выспался на всю жизнь вперед.

— Итак. — наконец начал доктор, отложив блокнот и сев передо мной на крошечную табуреточку. Впрочем, это только контраст — табуретка была нормальной. — Ты провалялся в коме полтора месяца. Если быть точным — сорок девять дней. Как твои ощущения?

— Что вы хотите услышать? — не понимаю я.

— Что ты чувствуешь. Где болит, что болит, ноет, беспокоит, не важно. Даже если геморрой обострился, ты обязан мне сообщить. — наставническим, руководящим тоном ответил мне мужчина.

— Ничего не болит. Есть хочу. — про Юлю спрашивать смысла не было. Я видел ее в добром здравии, розовощекую, живую и без видимых следов минувших событий. Это очень, скажу я вам, успокаивает.

— Хе, — хмыкает здоровяк, раза в полтора крупнее Ильи, — если есть хочешь — значит, жить будешь.

— А вы не были в этом уверены?

— Не был. Миш, дай планшет. — говорит он помощнику. Тот спешно дает то, о чем его попросили.