Книга Долг человечества. Том 7, страница 35 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

— Однажды мы нашли сундук, в котором были ядра коррекции эволюции. Черное ядро я отдал Вячеславу, так как выдвинул предположение, что сбросив прогресс прокачки, можно нивелировать последствия выборов. Я думаю, это тоже может сработать, ведь причина его текущего состояния — вполне конкретный навык. — Я потер переносицу в задумчивости.

— Но у нас… нет больше черного ядрышка. — Всхлипнула Катя, поняв, что это возможность, но она нам недоступна.

— Давай-ка вот как сделаем. У меня есть интересная наводка. — Я залез во вкладки своего инвентаря и положил на стол рядом с блинчиками медный, покрытый зеленцой ключ. — Далеко на востоке, у ранее существовавшего угла полигонов с севером, есть утес, на котором живет матриарх нетопырей. Это я узнал от Вячеслава. Поговори с Агнессой и Иваном, они тоже в курсе. Сходим туда и проверим, что этот ключ открывает. Вполне возможно, найдется еще один такой сундучок с ядрами.

Как же неудобно. Руки стянуты слишком сильно, мерзкая жижа хлюпает прямо перед лицом если пытаюсь разогнуться, голова болит беспощадно от этих миазм, а неподражаемый аромат мокрых псин и вовсе сшибает с ног.

Я мысленно выругался. Нет, это нечестно! Более того, это какое-то издевательство и дискриминация! Покуда мой оригинал нежится где-нибудь в постельке или, сука такая, в теплой ванне, или еще где, а быть может и в объятьях женщины, в общем всячески наслаждается жизнью, я здесь, на южных болотах. Активно изображаю из себя ветошь.

Психотерапевты там, в моей прошлой жизни, назвали бы происходящее со мной шизофренией в терминальной стадии. Ну а как еще? Раздвоение личности? Три раза «ха». У меня буквально существует официальный, осязаемый дубликат, который наверняка сейчас видит десятый сон, пока я тут собираю лицом местную грязюку. Только вот он, говнюк эдакий, забывает, что я тоже вполне себе мыслю и чувствую, а пока я отрезан от передачи восприятия, чувствую угнетение! Он должен разделить тяготы и невзгоды со мной! Мудак!

Последние несколько часов на болотах выдались, мягко скажем, унылыми. Как только искалеченного Леонида и его таких же безвольных людей отпустили и выпнули восвояси, исполнив договор, Дима потерял ко мне всякий интерес, словно меня и не было. Лишь подал который знак, чтобы пара мохножопых тварей бесцеремонно скрутила меня мокрыми тряпками, согнув буквой «зю», на манер Леонида.

Сейчас я уже битый час валялся мордой в землю на корнях корявой, полумертвой ивы почти в самом центре безумного лагеря. Сам же Дима со мной не разговаривал. Он вообще почти ни с кем не разговаривал. Впрочем, в лагере то и дело происходило шевеление, за которым я внимательно наблюдал сквозь полуприкрытые, будто сплю, веки.

Помимо многих сотен безмолвных греллинов, снующих тут и там, здесь ошивались и люди. Они были подстать своему «лидеру» — сирые и убогие, с опущенными до самой груди носами, как шеи только не ломаются. Жалкие, дрожащие от каждого шороха прихвостни. Такова сила подавления воли? Он просто смял их рассудок в комок, прожевал и сплюнул, чтобы от человека осталась только эта грязная оболочка?

Но не всегда. Кое-какую волю они, все же, имели.

— Хозяин… — Пролепетал один, по голосу мужчина, но его самого я не видел. — Разведчики докладывают с северо-запада. На наших границах больше нет чужаков, какие будут приказания?