Книга Долг человечества. Том 7, страница 110 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

Готов ли я, Марк Орлов, сдержать данное слово, если в том возникнет нужда?

Прижавшись лбом к холодному камню стены, я мысленно проклинал систему, инопланетян, случившийся апокалипсис, все вокруг.

— Держись… — Прошептал я в пустоту.

А затем тишину, такую густую, что ее можно было потрогать, разорвал звук.

Резкий, требовательный, невероятно громкий в застывшем в ожидании форте. Это был крик. Плач новорожденного человека, возвещающий этому суровому и неприветливому миру о своем появлении!

Раздался сонм восторженных выкриков. Я осел на пол, ноги подогнулись против моей воли. Из груди вырвался вздох, такой резкий и громкий, словно я до сего момента не дышал несколько часов подряд. По коридору, а затем, выкатившись наружу, прокатился волной миг восхищения. Народ ликовал!

Несколькими минутами позже дверь лазарета тяжело скрипнула и приоткрылась. На пороге стояла одна из девушек, в прилипшем к телу врачебном халате, а волосы ее слиплись в сосульки. Ее лицо выражало эмоцию… смертельного истощения. У меня оборвалось что-то груди. Неужели?..

Я поднялся, на негнущихся ногах проследовал к родильному кабинету. И тогда, став достаточно близко, чтобы вглядеться в лицо помощницы, рассмотрел за дикой усталостью слабую, дрожащую, но абсолютно счастливую улыбку. Она ничего не сказала, просто отступила в сторону, пропуская меня внутрь.

Кровь. Кровь. Много ее. Две медсестры терли пол тряпками, делая уборку. Взрослая женщина, лет пятидесяти, стояла в стороне и держала, осторожно прижав к груди, белоснежный комочек из ткани.

Женя лежала на кушетке. Белее мела, с осунувшимся лицом и темными провалами под глазами. Но дышала! Пусть и прикрытая одной лишь тонкой тканью, я видел, как быстро вздымается ее грудь. Глаза же, серо-зеленые, обращенные ко мне, светились от счастья.

На соседней койке, свернувшись калачиком, спала мелкая трансмутаторша. Ох и выложилась она, судя по всему — ведь уснула как есть, прямо в окровавленном фартуке. Уж не знаю, что она делала, но было видно, что это стоило ей титанических усилий.

Женщина с кульком подошла и, осторожно приложив к груди Жени новорожденного, отступила к стене. Мы оба увидели лицо малыша. Красный, сморщенный, отчаянно пищащий комочек. Пацан! Первый человек, рожденный после апокалипсиса. Здесь так наверняка, где-то в других итерациях тоже, вероятно.

Мы с роженицей переглянулись. В ее глазах я прочел благодарность. Как и она в моих — молодец — спасибо ей, что мне не пришлось исполнять то свое страшное обещание.

Я осторожно, боясь даже дышать слишком громко, коснулся кончиком пальца крошечной, размером с виноградину ручки младенца. Пальчики рефлекторно сжались в кулачок, ухватив меня с неожиданной силой и рвением.

Что-то внутри меня щелкнуло и сложилось, как пазл. Я был очень зол в последнее время, и, смею заметить, не без причины. Но все то, что за этими дверьми, в этот самый миг показалось мне совершенно мелким и незначительным. А настоящее и важное — вот оно, то, ради чего я и защищал людей, боролся за то, чтобы люди жили, выжили. Только ради этого момента. Чтобы у этого пищащего комочка было завтра и была мама.

Я выпрямился, бережно поправил накидку на плечах у героини, немного отстранился.

— Серафим. — Тихо, едва шевеля синими губами, произнесла Женя, перехватив мой долгий взгляд, устремленный на малыша.