Книга Долг человечества. Том 3, страница 57 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

Нашел. Нечто, что называлось мясом Бивола, не знаю уж, имя ли это собственное, или название, или какой-то вид. Но что есть, то есть. Это была сочная мякоть, очень похожая на говядину, заготовленная для копчения единым куском, перевязанное вязью.

— Бросай свой завтрак. Вот, хороший кусок мяса. Ты же любишь мясо, Ренгу? — Предложил я обиженной птице, и та, совершенно по-человечески, повела клювом в сторону, противоположную от меня, сложила руки крылья на человеческой груди и отказывалась от угощения.

— Марк сам едай свой кусок. — Фыркнула она. — Ренгу будет доедать Кориту.

— Кориту? Птичка такая? — Переспросил я.

— Да. — Ответила птица по существу.

— А это не каннибализм случайно? — Выдал я, понимая, что этимология слова поедания себе подобных Ренгу не знакомы, так что это просто были мысли вслух.

— Нет! Ренгу отличается, она другая! А Кориту, фу, пернатая! — Распалилась она, но удивила гораздо сильнее тем, что с понятием выше она все же знакома.

Признаться, я не стал выспрашивать, откуда. Могу предположить, и подробности мне не нужны. Много дикости и первобытной жестокости вокруг происходит, так что с голоду многое могло происходить. Даже думать об этом не хочу. А еще меня позабавило то, что Ренгу назвала Кориту «пернатое фу». Забавно то, что она сама — пернатая.

— Давай меняться. — Решил я пойти хитростью. — Ты отдаешь мне это невкусное пернатое, а я тебе вкусное и без перьев. — Предложил я очевидно выгодный торг.

— Не подачка? Обмен? — Заинтересовалась ворона и, наконец, обернулась на меня.

— Обмен. Как у людей, договор? — Протянул я на одной ладони кусок мяса в пару кило, а другую вытянул для рукопожатия.

Сработало, как часы. Кусок с моей ладони молниеносно был захвачен, а протянутая мной рука когтистой лапой была пожата. Погрызанная наполовину Кориту упала мне под ноги. Я всмотрелся в трупик, потому что больно уж напоминал он мне о тех деньках, когда мы с Антоном отправлялись в логово к медведепауку. Он тогда научился таких приручать.

И тут меня словно током прошибло. К лапе был примотан лист бумаги, скрученный в трубочку! Едва-едва заметный!

— Ренгу, — дрожа от возбуждения, обратился я к довольной новым лакомством птице, — где ты охотилась, что поймала эту добычу? — А сам наклонился и отвязал примитивную веревку от лапы, разворачивая тонкую полоску не бумаги, а кожи, как оказалось.

— Нигде. — С набитым ртом прокаркала собеседница. — Сюда летело, я поймала.

Я стоял на склоне, слушал завывания ветра и чавканье сидящей на камешке рядом антропоморфной птицы, и вчитывался раз за разом в накаляканный углем по коже текст, однако его смысл постоянно от меня ускользал. Вновь и вновь я перечитывал его, силясь сообразить, что мне делать с этой информацией.

Ваше убежище в горах раскрыли. Приходи один в место появления, в день, когда получишь это сообщение. Я буду ждать каждую ночь.

Е. Д. А.

Три предложения и постскриптум. Ваше убежище раскрыли, причем четко указано, что оно в горах. Кто раскрыл? Зачем предупреждать? Почему не пришли с оружием? Страх? Черт… Далее — в место появления. Немногие о нем знают, и еще меньше тех, кто найдет туда дорогу. Но почему один? Если кому-то важно донести до меня что-то свыше этого текста, ему должно быть без разницы, в каком составе я там появлюсь. Тем более, кто мешал написать более развернуто, чтобы не гадать? Буду ждать каждую ночь… Ну, тут сплошные потемки, в прямом и переносном смысле, что тоже навевает нехорошее предчувствие.