Книга Долг человечества. Том 1, страница 126 – Артем Сластин, Михаил Юрьевич Попов

— Ох, Марк, да в гробу я это все видала. Женя заманалась, Антон ходит злобный, зыркает на меня, когда у меня занавеска шатра приоткрыта. Дима трется вокруг, раздражает меня, да я всех бешу. Что я, не вижу, что ли. Трачу лекарства, не приношу пользы. Или ты думаешь, я не знаю, что Катя намеревалась сделать? Будь моя воля, хотела б я, чтоб инфекция меня доконала. Но нет же, надо было во что бы то ни стало порвать булки и сделать так, чтоб я сейчас слонялась, не в силах что-то предпринять, а потом ты вот так смотрел на меня, будто я не пыталась внести капельку лепты, а заняла у тебя три копейки и уже пятый год не отдаю⁈

— Да что ты несешь, Варь. Нас, людей, осталось-то — хрен да маленько, все понимают, что из случившейся задницы выбираться лучше наибольшим составом. А раненых принято лечить, а не пускать в расход. Я тебе на кой-ляд костыли сделал, чтобы ты похерила мои труды из-за уязвленной гордости?

— Это-то тут причем? Спасибо, конечно, но выперлась я не из-за них. И не из-за гордости. Я вроде ясно сказала, что мне надоело лежать. Я, черт побери, уже три дня лежу, и меня бесит этот дурацкий шатер. А если ты беспокоишься за то, как бы я действовала, случись что-то плохое — я бы орала. О, поверь, я умею это делать так, что разбудила бы не только весь наш лагерь, а еще и какой-нибудь соседний.

Я приложил холодную ладонь ко лбу и потер виски. Мда уж, ситуация.

— Ладно, к черту. Я все равно сделаю список дежурств. И тебя в нем не будет. Хочешь двигаться — ты теперь мобильная, занимайся чем-нибудь полезным в лагере.

— Вот скажи… — Внезапно ее тон сменился с упрекающего и утверждающего на тонкий и жалобный. — Тебе настолько на меня плевать? Вообще ничего не видишь?

Отвечать я не стал. Даже пускать в голову эту манипуляцию — опасно. Вместо этого я взглянул на девушку вопросительно, прикинувшись, что воспринял ее вопрос так, будто он риторический. Она продолжила:

— Все летит в бездну. Я не хочу стать новой колонисткой у черта на рогах. Портки стирать, рожать побольше рабочих и выполнять прочую женскую работу, ты ведь так труды распределишь, да?

— А чего ты хочешь? — Резко оборвал ее я.

— Я хочу отомстить греллинам. Пройтись мелкой гребенкой по всему этому долбанному полигону и выжечь каждый микроскопический отросток вонючих псин, чтобы они испытали хоть толику того, что испытала я.

— Тогда выздоравливай окончательно. Без обид, но пока что я не могу взять на себя ответственность присматривать за тобой в бою, пока ты на костылях. Перенаправь свою злость в другое русло, убедись, что развиваешься и залечиваешь раны. И тогда сделаем то, что ты хочешь. По рукам?

— По рукам! — Просияла девушка.

Похоже, она нагнетала в себе эти мысли несколько дней, почти смирилась сначала со смертью, пережила то, что у нас вообще возник вопрос о том, что с ней делать, а потом и прогнозам о ее инвалидности.

Говорить мы перестали. Девушка материализовала в своих руках крохотную горстку орехов, закинула жмень в рот и принялась жевать. Видимо, из инвентаря достала, для магазинного набора слишком мало.

А я сидел и шамкал губами. Во рту как кошачий лоток, мерзость. Надо будет и этим заняться, но пока что хватит и прополоскать. Очаг я покинул, сходил к чану, умылся, и понял, что проснулся окончательно. Жаркий разговор полностью выбил меня из сонливости, которую нагоняла погода.