Книга Кодекс Практика: Страница 4, страница 59 – Артем Сластин, Игорь Маревский

И дело даже не в том, что после деревни травников, моя циничная натура заставляла сомневаться в мотивах каждого прохожего. Нет. По какой-то причине я фибрами души ощущал, что вся эта история намного глубже, чем кажется.

Дорога петляла между пожухлыми и чахлыми колосьями кустов пшеницы, где трава была жёсткой и колючей, а земля насколько сухой и серой, что казалось, будто её выжгли через увеличительное стекло. Лан рассказывала, что жители продолжали заниматься ежедневными делами, зачастую не обращая внимания на участившиеся смерти и убийства.

Всю дорогу моя спутница молчала, постоянно теребя завязочки на тёмной рубахе, которую носила под широким тёмно-алым плащом. Я ещё никогда её такой не видел. Даже в первый день встречи, Лан скорее показалась мне загадочной, но сейчас… сейчас она выглядела откровенно напуганной.

Само село не отличалась абсолютно ничем от тысяч других, разбросанных по всему этому миру. Одинаковые избушки, разбросанные вдоль широкой главной улицы с колодцем в центре. Его деревянная крыша была избита гвоздями, будто кто-то приходил каждый день и вбивал новый. Даже запахи были привычны для такого небольшого села: дым из печей, прелая солома, навоз от животных в стойлах.

Однако что-то в этом месте заставляло мои чувства ощетиниться.

Лан посмотрела на меня из-под капюшона, кивнула в сторону главной улицы, и мы пошли. Я старался как можно лучше всматриваться в лица прохожих, а их было достаточно много. Одна женщина шла с коромыслом в руках, старик, тянувший за собой вязанку хвороста с редкими серебряными волосами и двое парней, который никак не могли починить колесо телеги. Двигались они неторопливо, я бы даже сказал лениво, но в их движения чувствовалась какая-то странная, почти механическая размеренность.

Моя спутница коротко схватила меня за рукав и молча кивнула в сторону женщины. Она стояла у стены ближайшего дома и тёрла одно и то же место мокрой тряпкой. Если там и было какое-то пятно под её рукой, то оно давно уже исчезло, но она продолжала тереть, и сейчас бревно было выскоблено до белого цвета. Круговые движения. Ещё и ещё. Одно за другим.

— Ты её знаешь? — Спросил я, стараясь говорить практически шёпотом.

— Чун. Жена кузнеца. Раньше она была веселой и громкой, по крайней мере по рассказам местных, но после того, как мужа забили топорами, она только трёт и трёт.

Я резко свернул с дороги и подошёл ближе, но женщина даже не обернулась. Её глаза были широко распахнуты, но взгляд отсутствовал, будто она смотрела сквозь стену и вообще, сквозь весь этот странный мир. Из её горла вырывался тихий, однообразный звук, похожий то ли на стон, то ли на шёпот, который невозможно было разобрать.

Я коснулся её плеча.

— Госпожа. — произнёс едва слышно.

Она не отреагировала.

— Госпожа, — повторил я громче и потряс её за плечо.

Женщина на секунду замерла. Её рука с тряпкой застыла в воздухе, а затем она медленно развернулась и посмотрела на меня. В её глазах не было ни страха, ни удивления, только глубокая и бездонная пустота, в которой тонул свет.

— Доброе утро, — сказала она. Голос был ровным, лишённый интонаций, словно женщина произносила заученную фразу, — Как ваши дела? Не хотите свежего парного молока или риса?

— Оставь её, Ян. — коснулась моей руки Лан, — Оставь женщину горевать в одиночестве.