Книга Кодекс Практика: Страница 4, страница 18 – Артем Сластин, Игорь Маревский

— Но почему так отвратительно? — Она провела ладонью по шее, и она тоже стала чёрной. — Посмотри, я пачкаюсь, а пахнет… боги, прошу, уйди. Я не хочу, чтобы ты меня такой видел. От меня пахнет.

Она отвернулась и уткнулась лицом в подушку.

— И будешь пахнуть дальше, если тебя так и оставить. Это нормальный и естественный процесс.

— У тебя так же было? — Выглянула она одним глазом и спросила.

— Ну почти. — я на секунду задумался, вспоминая подвал, темноту, боль в мышцах и вываливающиеся наружу кишки. — Скажем так, у меня прошло ещё болезненнее, так что считай, что тебе повезло.

Сай всхлипнула, но уже тише и, схватив меня за руку, оставила чёрный след.

Кодекс молчал, но воспоминания проявились сами, будто в глубине сознания всё ещё остались знания тёмного ублюдка.

Процесс закалки всегда начинался одинаково. Первым атаковал жар. Тело разогревалось внутри, как печь и казалось, что вот-вот начнётся лихорадка. Вот только это не был обычный жар в понимании реакции организма на инородные тела, как бывает при гриппе. Действие пилюль заставляли тело сжигать старые и застоявшиеся шлаки, которые копились годами, а то и десятками лет.

Жир, соли, мёртвые клетки и даже остатки неправильной пищи, накопленные в подкладках. Всё, что организм не был в состоянии вывести самостоятельно, выходило вместе с огромным количеством энергии, заставляя человека буквально худеть на глазах.

Мне повезло больше и меня смог сохранить чужой разум, поселившийся вместе с сотнями сущностей.

Обычный пот, который выходил из тела в бане, менялся на густой, маслянистый и зачастую тёмный, варьируясь оттенками от серого до цвета вороньего крыла. В нём смешивались токсины, отработанная ци и остатки старых ран. Тело вспоминало каждую полученную царапину, каждый синяк, каждую операцию и каждый шрам. Оно исправляло их, заново сращивало ткани и разглаживала рубцы, выводя в том числе шлак и из них.

Моча так же темнела. От светло-жёлтой, она становилась коричневой и в крайних случаях — чёрной. Почки работали на пределе и выводили за сутки то, на что потребовалось бы годы. Песок, соли, мелкие камни, всё выходили наружу и смешивалось в отвратительно воняющую жидкость, от которой выворачивало наизнанку пустой желудок.

Где-то внутри Сай сейчас происходили неестественные процессы. Печень, которая десятки лет фильтровала дешёвую еду, очищалась и становилась гладкой и розовой. Кишечник забитый шлаками сокращался, выталкивая каловые камни в жидком виде, вместе с переваренной кровью.

Процесс выглядел ужасно и не существовало способов его превратить в магическое возвышение. В том-то и дело, что на этом этапе закалки, юный практик фактически и избавлялся от своей человечности в физическом понимании этого слова. Вся та грязь, весь яд и всё, что обыватели копят годами, покидало тело и ставило культиватора тем самым на ступень выше.

Я то в своё время проспал весь процесс, отключившись прямиком в луже крови убитых мною людей, но прекрасно помню, как на утро меня мучал голод. Я был готов рвать трупы и запихивать в рот мясо, лишь бы хоть как-то утолить этот животный голод. И Сай, похоже испытывала тоже самое.

— Ян, — её голос прервал мои мысли.

— Что? — Ответил, снимая очередную плёнку чёрного пота со лба.

— Ты так и будешь сидеть? Так и запомнишь меня?