Книга Сквозь тени 90-x. Банды и магия, страница 36 – Эльнар Зайнетдинов

На Кабана было жалко смотреть. Парень отчаялся.

Прошло десять минут, на баскетбольной площадке появились три фигуры взрослых мужчин.

— Здарова, брат, Ахмат. Не обессудь за опоздание. Дела-делишки. Как сам, родной?

Борзый протянул руку лидеру Тушаевских, после чего те крепко по-братковски обнялись и обменялись парой фраз.

— Общий привет, шпана, — сказал Борзый и продолжил, — че за Кабан тут местные округи терроризирует? В круг выйди.

Одноклассник Славы старался казаться уверенным, но прожженных уголовников таким не проймешь.

— А теперь давай рассказывай, с самого начала, — играя желваками, приказал Борзый.

Спустя минуту на пустыре раздался дикий хохот. Володя едва по снегу не катался от смеха, когда услышал о действиях своего первенца, о сравнениях с Брюсом Ли, о том, как грамотно тот нагрузил Кабана. С трудом сдерживая смехотворные порывы, он все же взял себя в руки.

— Ты че думал, у Борзого кто растет? Я сам его и драться учил, и нагружать по грамотному. Кабан… ну, сам же виноват, согласен?

— Да, — ответил собеседник.

Казалось, что он согласен вообще на все, лишь бы сегодня его не опустили старшие. Группировка, в которой состоял Кабан, была всем для него, и он не видел жизни, будучи не при делах.

— Смотрю, наказали тебя уже. Цветешь как гладиолус. Ладно, к тебе претензий нету, ты так-то парень не промах. Глупый только немного. Свободен.

В разговор вступил мотальщик с перевязанной бинтами головой и вышел в круг:

— Я Бомбай. А че, Славик берцы-то мне вернет, алё? — на последнем слове гопник серьезно повысил голос и дернул головой вперед, будто наносит ей удар.

— Алё? — с презрением спросил Борзый. — Погоди-ка, это че, мои валенки? Какого хера ты в моей обуви разгуливаешь?

— А в чем мне разгуливать? Берцы верни, тогда получишь эти валенки беспонтовые.

Лицо Ахмата надо было видеть. Такой дерзости от своего тугодумного подопечного тот никак не ожидал. Бомбай решил, что толпою гасят даже льва, и, подобно шакалу, осмелился проявить агрессию, будучи в десятикратном численном преимуществе.

Борзый держал себя в руках до последнего. Даже тот факт, что ему простили долг и теперь не было нужды продавать любимый мотоцикл, не смог смягчить сердце. Последовал удар в челюсть, послышался хруст, вылетели зубы, и Бомбай изломанной куклой упал навзничь. Третий раз в эту неделю.

Двумя ловкими движениями Борзый стянул валенки — любая его собственная обувь была для него по-своему ценна.

Тушаевские переполошились, некоторые горячие головы были готовы растерзать наглецов, что заявились на их территорию и так себя ведут. Мадук всем видом показывал, что решительно настроен сорваться с цепи.

Один из корешей Борзого приподнял куртку и продемонстрировал окружающим командирский наган времен раннего СССР.

— Алё, ты там живой? Да ё-моё, он отрубился. Кароче, братва, к вам претензий нет. Этого придурка научите со старшими общаться. В следующий раз я ему язык отрежу и скормлю ему же самому. Ахмат, не обессудь. Всем фарта! Я по делам.

Борзый решил не кидать предъяву за то, что его сына хотели окучить толпой. Во-первых, по причине хорошего настроения от прощеного долга он и сам решил простить других. Во-вторых, уже выместил негодование на Бомбае.

Утро следующего дня, квартира Огневых.