Книга Песнь Перна, страница 331 – Энн Маккефри

Скоро Пьемур понял, что Шарра – просто кладезь премудрости: например, она посоветовала ему, какой травой кормить Дуралея, чтобы возместить потерю материнского молока. Без нее он так никогда и не узнал бы, почему Дуралей объедает все вокруг, а дело, оказывается, было вовсе не в ненасытном аппетите, а в поисках нужной пищи.

На второй день, после легкого завтрака, состоявшего из фруктов и клубней, которые Шарра испекла в золе, они продолжили путь на юг. Густой лес постепенно сменился зелеными лугами, где в изобилии паслись скакуны и прочая живность, которая, учуяв присутствие людей, немедленно бросалась наутек. К середине следующего дня они взошли на небольшую возвышенность и вскоре выбрались к крутому обрыву – казалось, земля внезапно обрушилась в какой-то провал. Внизу до самого горизонта тянулось болото, испещренное темными полосами проток, окружающих сухие островки, поросшие огромными кустами жесткой метельчатой травы.

— Хорошо, что мы встретились, Пьемур, – проговорила Шарра, – теперь вдвоем мы добудем вдвое больше травы, соорудим большой плот, которым можно будет править вдвоем, и быстренько спустимся по реке к кораблям. Но не раньше, – усмехнулась она, – чем холодилку разольют по бочонкам. Вот, смотри.

Она начертила ножом на земле грубую карту. Третья протока слева и была рекой, которая вела к морю. А между обрывом и этой спасительной протокой тянулись заросли ценной лекарственной травы-хохлатки. Им предстоит то вплавь, то вброд пробираться по извилистым протокам, а файры будут отпугивать водяных змей, которые так и норовят высосать из человека всю кровь, впившись в руку или в ногу. Пьемур и не знал, что водяные змеи могут быть такими большими, но ему пришлось поверить девушке, когда она показала узор из дырочек на левой руке, там, где змея обвилась вокруг запястья и оставила следы крошечных присосок. Это его окончательно убедило. В ответ на слова сочувствия Шарра сказала, что следы постепенно побледнеют. Она сама вызвалась нести Дуралея на плечах, поскольку ростом была намного выше Пьемура.

Каждый раз, выбираясь на островок, они срезали с травы метелки – целебными были семена, плотно сидящие вдоль стеблей. Самые большие ветки они откладывали в сторону и связывали в пучки – они пойдут на постройку плота. Шарра объяснила, что стебли постепенно впитывают воду, но плот должен продержаться на плаву, пока они не доберутся до устья реки. А самая ценная часть растения – сердцевина стебля. Ее сушат и толкут в порошок, который является лучшим лекарством от лихорадки, особенно от головной горячки, о которой Пьемур никогда не слыхал. Шарра сказала, что ею, по-видимому, болеют только на юге и только в первый весенний месяц, который уже давно миновал. Считается, что возбудителя болезни приносят весенние приливы, поэтому в этот месяц все стараются держаться подальше от берега.

Хотя Пьемуру удалось избежать и запаха холодильной травы, и укусов водяной змеи, но рядом с Шаррой трудиться ему пришлось с не меньшим усердием, чем в Набол-холде, в тот незабываемый день, который, как ему теперь казалось, пережил совсем другой паренек, а не этот – то мокнущий в болоте, то сохнущий на солнце, с утра до вечера занятый сбором плодов болотной травы.

На четвертый день они сделали плот – сначала связали несколько слоев травянистых стеблей, а потом придали плоту форму, отдаленно напоминающую лодку, соединив концы в толстые пучки, так что в середине получилось углубление для драгоценного груза метелок и Дуралея.