Книга Песнь Перна, страница 302 – Энн Маккефри

Наконец, измученный физически и душевно, Пьемур медленно выполз из кучи кое-как наваленных тюков и в изнеможении растянулся плашмя, опасаясь, что его заметят. Солнце нещадно пекло, в ушах стучала кровь. Прислушавшись, он уловил только отдаленный гул голосов и беззаботный смех. В воздухе остро пахло солью и чем-то сладким, чуть перезрелым.

В его усталой голове вертелись обрывки сведений, все, что он когда-то слышал о Южном материке. «Кажется, кто-то говорил, что здесь плоды растут прямо на деревьях», – вспомнил он, и на душе стало как-то легче. Лицо обдувал свежий ветерок, принесший с собой запах жареного мяса. Голод давал себя знать. Пьемур облизнул потрескавшиеся губы и невольно поморщился: от соленого пота трещины защипало.

Паренек осторожно поднял голову и огляделся. Лежал он на самом верху высокой груды, сваленной у каменной стены какого-то здания. С одной стороны виднелось открытое пространство, с другой зеленели придавленные мешками ветки. Ни на миг не забывая о яйце, он медленно пополз в сторону зелени. И замер: один из тюков обрушился вниз с оглушительным, как ему показалось, грохотом.

Он выждал, потом пополз дальше. Если влезть на дерево… Но, взглянув на колючую кору, Пьемур был вынужден отказаться от этого замысла: от предыдущих упражнений руки были ободраны в кровь. Он уже собирался слезть с кучи мешков, когда взгляд его привлекло что-то оранжевое. Прямо у него над головой медленно покачивался соблазнительный круглый плод. Мальчуган облизал сухие губы и мучительно сглотнул. На вид совсем спелый! Не веря собственной удаче, он протянул руку, и плод мягко лег ему в ладонь.

Как он сорвал его, Пьемур не запомнил. Зато отлично запомнил восхитительный влажный и терпкий вкус желтовато-оранжевой мякоти – дрожащими руками он отрывал сочные дольки и совал в пересохший, жаждущий рот. Сок слегка щипал потрескавшиеся губы, но мальчик чувствовал, как постепенно оживает.

Облизывая липкие пальцы, он уловил, что тон разговора и смеха внезапно переменился. Голоса приближались, и скоро он уже смог разобрать отдельные фразы.

— Если мы не накроем тюки, товар может испортиться, – проговорил высокий тенор.

— Я чувствую запах вина – его лучше вообще убрать с солнца, а то прокиснет, – озабоченно сказал другой мужчина.

— Ну, если Мерон и на этот раз забыл про мои ткани… – пригрозил властный женский голос.

— Не беспокойся, Мардра, я дал за них вперед пять яиц файра.

— Я-то что – пусть Мерон беспокоится!

— Вот, взгляни: на этом мешке печать ткацкого цеха.

— Да он в самом низу! И кто это так бестолково свалил тюки?

Пьемур быстро скатился с задней стороны кучи, которая начала содрогаться – кто-то вытягивал мешок снизу. Со всего размаха ударившись ступнями о землю, он не удержался и тихонько охнул.

И тут же у него над головой повисли трое файров – бронзовый и два коричневых.

— Меня здесь нет, – беззвучно прошептал он, замахав на них руками. – Вы меня не видели. Меня здесь нет!

И бросился прочь, хотя колени подгибались от слабости.

Скорее бы скрыться от этих голосов! Он мчался что есть духу по едва заметной тропинке, так напряженно думая о черном небытии Промежутка, что файры, озадаченно чирикнув, отстали.

— Кого здесь нет? О чем это вы? – послышался удивленный женский голос, но Пьемур предпочел не оглядываться.