Книга Песнь Перна, страница 287 – Энн Маккефри

Пьемур застонал.

— В чем дело? По-твоему, они не заслужили наказания? Одно дело – выкинуть глупую шутку, и совсем другое – причинить товарищу увечье. Учти, ты мог погибнуть по их милости! Вот только… – Менолли недоуменно покачала головой, – никак не могу понять: чем ты их так допек?

— В том-то и дело, что ничем! – Пьемур так вскинулся, что вода из стакана выплеснулась на поднос.

Крепыш тревожно чирикнул, а Красотка издала удивленную трель.

— Я тебе верю, Пьемур. – Менолли стиснула его ступни, приподнимающие меховое одеяло. – Правда! Но и ты тоже мне поверь: они все время ждали, что ты начнешь откалывать свои знаменитые фокусы! А ты вместо этого изо всех сил старался быть паинькой – наверное, впервые с тех пор, как переступил порог Дома арфистов! Разве мог кто-нибудь в это поверить? Особенно Дирцан!

Она снова сжала его пальцы.

— А ты тоже хорош – чуть не лопнул, стараясь проявлять осмотрительность. Ну как ты мог скрыть от меня и Сибелла то, что мы должны были знать в первую очередь? Ведь никто от тебя не требовал, чтобы ты вообще язык проглотил!

— Я думал, вы меня испытываете…

— Но ведь не так жестоко! Когда я узнала, что Дирцан… Нет-нет, сперва доешь клубни! – Она выхватила у него из рук тарелку с еще дымящимся пончиком.

— Ты же знаешь: я люблю, когда они горячие!

— А я сказала: сначала доешь обед. Тебе скоро понадобятся и сила, и выносливость, и смекалка. Ты вместе с Сибеллом отправляешься в Набол-холд, к Мерону на ярмарку. Так что тебе не доведется услышать, как будет петь Тильгин. Надо сказать, он здорово навострился. А в Наболе никто не ожидает заезжих арфистов. Правда, им в Наболе сейчас не до песен.

— Лорд Мерон еще жив?

— Жив. – Менолли с сожалением вздохнула и склонила голову набок. – А знаешь, твои синяки окажутся очень кстати. Сейчас они такого изумительно багрового цвета, что, надеюсь, не скоро сойдут…

— Ты хочешь сказать, – жалобно заныл Пьемур, – что я бедный ученик, которого наставник нещадно лупит?

— Попал в самую точку! – фыркнула Менолли.

Поздно вечером в дверь бочком протиснулся запорошенный пылью оборванец и, тяжело шаркая, направился к постели, не спуская глаз с Пьемура. Сначала мальчик решил, что это какой-то бродяга заблудился в поисках кабинета мастера Олдайва. И тут в манерах пришельца, который сначала показался робким, почти испуганным, прямо на глазах появилось что-то новое.

— Сибелл?

Что-то неуловимое в повадке незнакомца подсказало Пьемуру, кто это.

— Неужели ты?

Запыленный бродяга распрямился и, заливаясь смехом, подошел к постели.

— Теперь я спокоен: в Наболе меня никто не узнает! Сильвину мне тоже удалось провести. Она сказала, что у тебя остались кое-какие лохмотья, которые как раз сгодятся придурковатому пастушонку.

— Почему это пастушонку?

— А почему бы и нет? Ты, парень, небось, в этом деле здорово разбираешься, – загнусавил подмастерье, подражая тягучему выговору горцев, и сразу превратился в невзрачного оборванца.

Несмотря на некоторое недовольство – Пьемур вовсе не жаждал играть роль, с которой, как, ему казалось, он расстался навсегда, – он был в восторге от перевоплощения, сыгранного Сибеллом. Ничего, он справится ничуть не хуже!

— А мастер Робинтон на меня не сердится?

— Ни капельки.

Сибелл энергично потряс головой. Тут в комнату впорхнула Кими и принялась сердито отчитывать хозяина, который заставил ее ждать за дверью. Сибелл посерьезнел и погрозил Пьемуру пальцем.