Книга Песнь Перна, страница 232 – Энн Маккефри

Он старался не слышать заискивающий голос Тильгина. Охватившее его презрение помогло на время преодолеть леденящий душу страх. Никогда Тильгину не видать такого голоса, какой был у него! Неужели… был? Может быть, он все-таки простыл? На всякий случай Пьемур кашлянул, но он и без того знал: и с горлом, и с легкими все в полном порядке. Мальчик плелся к мастеру Шонегару, заранее зная приговор – и все же из последних сил надеясь, что ничего страшного не случилось, что все скоро пройдет, что его дискант продержится хотя бы до праздника. Уж больно ему хотелось исполнить партию Лессы в сочинении мастера Домека. Поднявшись по лестнице, он задержался на пороге, ожидая, когда глаза привыкнут к царящему внутри полумраку.

Мастер Шонегар только что встал и откушал. Пьемуру были до мелочей знакомы все привычки наставника. Он сидел в своей излюбленной позе, облокотившись на огромный стол, – массивная голова покоится на ладони, другая рука свешивается на монументальное бедро.

— Что ж, юный Пьемур, это случилось раньше, чем мы ожидали, – произнес мастер совсем негромко, но его голос заполнил все помещение. – Все равно, рано или поздно, это неизбежно должно было произойти. – Нотка сочувствия окрасила густой сочный бас мастера. Широким взмахом руки он отмел звуки, доносящиеся из хорового класса. – Тильгину никогда не сравниться с тобой.

— Что же мне теперь делать без голоса, мой господин? Ведь это единственное, что у меня было…

Мастер Шонегар одарил его таким презрительным взглядом, что Пьемур мгновенно осекся.

— Единственное, что у тебя было? Возможно, любезный Пьемур, но ни в коем случае не единственное, что у тебя есть! Или ты зря проходил у меня в учениках целых пять Оборотов! Да ты должен знать об искусстве вокала больше, чем любой подмастерье в цехе!

— Но кто захочет у меня учиться? – воскликнул Пьемур, окидывая сокрушенным взглядом свою тощую мальчишескую фигуру, и голос его предательски дрогнул. – Да и как бы я смог учить, если у меня нет голоса, чтобы показывать?

— Все это так, но огорчительные перемены, постигшие твой голос, предвещают иные изменения, которые вскоре с лихвой возместят теперешний ущерб. – Мастер Шонегар, прищурившись, в упор взглянул на Пьемура. – То, что с тобой приключилось, не застало меня, – он ткнул себя толстым пальцем в мощную грудь, – врасплох. – С губ его слетел протяжный вздох. – Никто не может сомневаться или отрицать, что в твоем лице я встретил самого проказливого и плутоватого, самого ленивого, самого дерзкого и нахального из сотен учеников, которых мне ценою изнурительных усилий приходилось доводить до мало-мальски приемлемого уровня. Но, несмотря на все это, тебе удалось достичь кое-какого успеха. Хотя ты мог бы достичь гораздо большего.

Мастер Шонегар выдержал эффектную паузу.

— Я считаю, что твоя последняя выходка совершенно в твоем репертуаре: потерять голос, так и не исполнив последнего детища мастера Домека! Несомненно, его лучшего творения, написанного с прицелом на твой голос! Не смей кукситься в моем присутствии, юноша!

Рык мастера Шонегара вывел Пьемура из жалостных размышлений.

— Юноша! Вот в чем весь секрет. Ты превращаешься в юношу. А юноши должны заниматься соответствующими их возрасту делами.

— Какими? – В это единственное слово Пьемур вложил всю свою тоску и отчаяние.