Книга Бесконечное пламя, страница 21 – Ребекка Росс

— Она почти не писала. Всего одно письмо сразу после отъезда с сообщением, что она обосновалась и все хорошо. Так же и Сидре. – Лэрд замолчал, вытирая пыль с кончиков пальцев. – Но она не ответила ни на одно из писем, которые я ей отправлял. Сидра считает, что Ади просто пытается наладить отношения с родителями и для этого ей нужно от нас отдалиться. Но вдруг Брекканы перехватывают адресованные ей письма, и наши послания вообще до нее не доходят?

— Я как раз жду от нее ответ, – сказал Джек, поднимаясь с арфой под мышкой. – Но она никак не намекала, что ей грозит опасность. Мне кажется, Сидра права, и Адайра предпочитает держать нас на расстоянии. Мне трудно представить, чтобы Иннес Бреккан хотела ей навредить, тем более что ее преемник сидит в нашей темнице. Однако не удивлюсь, если Иннес по-прежнему думает, что мы опасны – и для Морэя, и для Адайры. Так что, возможно, лэрда Запада твои письма настораживают. Возможно, она считает, что не может не вмешаться, как ты и сказал. Только что тут поделаешь?

«Ничего!»

Абсолютно ничего нельзя было поделать, только если объявить войну Брекканам, но этого Торину не хотелось.

— Ты будешь еще ей писать, Джек? – спросил Торин. – И сообщишь, когда напишет она?

Джек ответил не сразу, но лицо у него побледнело, а щеки стали неестественно впалыми, словно он затаил дыхание. Значит, Джек тоже тревожится об Адайре. Видимость спокойствия он пытался сохранять ради Торина.

— Да, сообщу, – сказал бард. – Пойду, подготовлю песню для сада.

Торин кивнул в знак благодарности, но, когда Джек ушел, ненадолго задержался. Он вернулся в главную спальню и перевел взгляд на зачехленную мебель, на кровать, в которой умер его дядя.

Огромная разница – когда кто-то умирает и когда уезжает. Аластер умер, а Адайра решила уехать. И хотя Торин знал, что она сделала это ради сохранения мира на острове, ради прекращения зимних набегов, ради возможности заключить Морэя в тюрьму клана Тамерлейнов без объявления войны, ее решение все равно вызывало у него смешанные чувства. Он не мог не вспомнить старой жгучей обиды на мать, свою родную мать, которая бросила его, когда он был маленьким, даже ни разу не оглянувшись.

Но по правде говоря… он злился на себя за то, что позволил Адайре заключить с Иннес Бреккан такую страшную сделку и обменять себя на Морэя. За то, что позволил Адайре отказаться от права главенствовать в клане и стать пленницей на Западе. Он злился на клан Тамерлейнов за то, что поспешили отвернуться от нее, тогда как Адайра принесла ради них такую жертву. Он злился, что теперь даже не представляет, что происходит с ней на другой стороне острова.

Да что он за лэрд такой?

Торин стянул с кровати покрывало, а затем простыни и подушки. Сорвал чехлы, закрывавшие мебель, и оголил стол, где лежали стопки пергаментов, перья и стояла высокая бутылка виски, которая чуть не перевернулась. Торин подхватил ее на лету, вспомнив, что это был любимый виски Аластера. Он поглядел на бутылку, едва удержавшись, чтобы не швырнуть ее об стену и посмотреть, как она разлетится на сотни радужных осколков. Но вместо этого Торин вздохнул, и льдинки гнева в его душе растаяли, оставив лишь печаль.

Он смирился и сел на пол. Над ним кружили пылинки. Он прислушивался к своему тяжелому дыханию, наполнявшему пустую комнату прерывистым шумом.