Книга Бесконечное пламя, страница 128 – Ребекка Росс

— Что же тебе стало ясно, Джек? – спросила она.

— Что один год и один день все еще наши, – ответил он. – У нас еще осталась осень, зима и весна. И ничто – ни духи, ни ложь, ни интриги, ни смертельные поединки – не может встать между нами. Я прежде всего твой, а ты прежде всего моя. А все остальное – потом. Мы можем не спеша стать чем захотим. Можем работать над этим день за днем, если ты будешь не против, чтобы я остался с тобой.

— Ты этого хочешь, Джек? – спросила она. – Ты хочешь остаться здесь, со мной?

— Да, – выдохнул он. – Но мне нужно знать, что ты желаешь того же, Адайра. И это решение ты должна принять ради себя, а не ради того, чтобы пощадить мои чувства.

Адайра молчала так долго, что к тому времени, когда она подняла свой кубок и чокнулась с ним, сердце у барда уже чуть не выпрыгивало из груди.

— Что ж, давай проживем наш один год и один день, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты остался со мной, Джек. На осень, зиму, весну… и еще дольше, если мы того пожелаем.

Они выпили друг за друга, и гра оказалась сладкой и приятной на вкус, словно туман над холмами, словно утренняя роса на вересковых кустах. Джек почувствовал, как напиток обжег ему горло. Он продолжал смотреть Адайре в глаза.

— Прости меня, – вдруг сказала она. – Прости, что обидела, не взяв с собой. Я не думала, что это так глубоко ранит тебя, хотя следовало бы. В тот день я должна была справиться лучше.

— Мне не за что тебя прощать, Адайра, – ответил Джек. – Ты сделала то, что сочла лучшим решением, и не нужно за это извиняться.

Она кивнула.

— Мне совсем не хотелось обижать тебя, даже нечаянно. Надеюсь, ты это знаешь.

— Знаю, – прошептал он.

У Джека снова заурчал желудок, все испортив. Адайра заставила его сесть за еду, но напряжение еще не отпустило его, так что бард не мог как следует есть. Девушка заметила это.

— Пойдем в постель, – сказала она, вставая. – В стопке, что я принесла, есть ночная сорочка.

Пока Адайра откидывала покрывала, Джек со слипающимися глазами перебирал сложенные вещи. Он нашел сорочку и торопливо переоделся, ахнув, какой мягкой она оказалась. Он подошел к кровати и лег, утонув в пуховой перине.

Адайра задула свечи. Ее освещал лишь догоравший в камине огонь, когда она забиралась в постель рядом с Джеком. Он повернулся к девушке.

Она натянула одеяло до самого подбородка, но тоже повернулась к нему, глядя мужу в лицо, как он глядел на нее, пока пламя заливало их обоих золотистым светом.

— Ты меня разглядываешь, Джек, – прошептала Адайра.

Он придвинулся ближе.

— Кажется, я не могу оторвать от тебя глаз.

Девушка улыбнулась, когда он навис над ней, чувствуя жар ее кожи, но почти не касаясь ее. Он провел пальцем по ее губам, глядя, как они приоткрылись. Адайра закрыла глаза. Джек нежно поцеловал ее, скользнув губами по шее. Поцеловал ее там, где пульсировала венка, в выемке у ключицы. Когда она застонала, когда ее пальцы царапнули по спине, его охватило желание. Он нащупал ворот ее сорочки, развязал шнурок и скользнул ниже.

— Я думал об этом каждую ночь с тех пор, как ты ушла, – прошептал он, целуя ее колени, внутреннюю теплую поверхность ее бедер.

Когда бард попробовал ее на вкус, Адайра застонала. Ее стон пронзил его насквозь, будто молния, и Джек упивался этим мгновением. В темноте были только он и она. За дверью и за стенами комнаты ничего не существовало. Не существовало ничего, кроме нее, огня, который она пробуждала в его крови, и старинных обетов, которые они дали на чертополоховом лугу под грозовым небом. Кроме выбора, который они сделали, чтобы связать себя узами. Не существовало ничего, кроме того, как она произносила его имя – словно молитву и мольбу одновременно, и как он отвечал ей без единого слова.