Книга Все равно женишься!, страница 27 – Елена Байм

По ее фразе я понял, что она очень сильно обиделась на меня и до сих пор не забыла.

— Кэтти, умоляю, выслушай, я... хочу извиниться. Я не имел права так говорить. Признаю, я поступил, как подлец. Мои слова были отвратительными, грязными, лживыми.

Но Кэтти молчала. Я снова начал извиняться, сказал, что был не прав, все осознал. Еще никогда ранее я так долго не извинялся перед девушкой, особенно ночью, стоя у нее под дверью.

— Вы закончили свою исповедь, барон?

— Кэтти, я…

— Замолчите, — перебила она. — Хорошо, я принимаю ваши извинения, но прощать не собираюсь. Вы назвали меня падшей. Вы растоптали мою гордость, подвергли сомнению мою репутацию, и думаете вот так просто я смогу это забыть? Идите спать и больше... не приходите. И с этого дня не смейте приближаться ко мне ближе, чем на пару шагов. Для меня вы больше не существуете, Арчи.

На следующее утро я проснулся совершенно разбитым, с тяжелой головой от бесконечных ночных метаний. Быстро оделся, спустился вниз в конюшню, оседлал скакуна и помчался на местный рынок, чтобы купить красивый букет для извинений.

И пока ехал, раз за разом прокручивал в голове брошенные мне слова — «Для меня вы больше не существуете, барон Арчи». Нужно было действовать! Прямо сейчас! Пока ее обида не закостенела и не превратилась в глухую ненависть.

Выбрал белые гортензии, надеюсь, они ей понравятся. Приложил короткую записку: «Мое раскаяние глубже бездны. Позвольте мне искупить вину».

Когда вернулся, вручил букет ее личной служанке и попросил передать за завтраком своей госпоже. Быстро переоделся и спустился в залу на семейный завтрак, надеясь, что хоть там смогу убедить Кэтти меня простить.

Когда я вошел, все семейство Вальмонтов было уже в полном составе. Рагнар лениво ковырял вилкой омлет, Элизабет сидела рядом с ним, старый граф читал утренние столичные ведомости. А Катрин сидела по правую руку от своего отца, выглядя ослепительно свежей и спокойной.

Сегодня она выбрала простое, но невероятно элегантное нежно-голубое платье. Волосы были собраны в высокую прическу, обнажая длинную, изящную шею. При виде этой шеи мое сердце, и не только оно... сделало кульбит.

— Доброе утро, господа, — хрипло произнес я, проходя к своему стулу, который стоял как раз напротив неё, и замир в ожидании её реакции.

Однако Катрин даже не вздрогнула от звука моего голоса, её ясный и спокойный взгляд лишь на долю секунды скользнул в мою сторону, но прошел мимо, насквозь, будто на моем месте стоял пустой стул.

— Рагнар, дорогой, передай мне, пожалуйста, теплую булочку, — как ни в чем не бывало повернулась она к брату-Генералу, изящно расправляя на коленях льняную салфетку. — И расскажи подробнее, что нового в столице.

И тут в зал вошла служанка, держа в руках мой букет. Поймав ее взгляд, я едва заметно кивнул, и та безмолвно направилась к месту Катрин. Подойдя вплотную, протянула цветы.

— Леди Вальмонт, это просили передать для вас.

Я замер, перестав жевать, и уставился на Кэтти, затаив дыхание. Я ждал любой реакции: гнева, презрения, взгляда, полного обиды, надеялся, конечно, на прощение, но мало ли.

Однако, то, что произошло, задело меня куда сильнее.

Катрин даже не взглянула на записку. Она мазнула равнодушным взглядом по букету, словно перед ней лежал пучок увядшей травы, и равнодушным голосом произнесла: