Книга Хрустальная сказка, страница 68 – Макс Рейн

Сила покрутил головой и пристально посмотрел на Микаэлу.

— Сколько ждать, спрашиваешь? – догадалась она. – Неизвестно, конечно. Но так принято. Жить и ждать.

Аккуратно вернув Силу в клетку, она прислонилась лбом к прохладному оконному стеклу. Мимо скользили тени в темных пальто, у теней были серые лица – в цвет погоде. «Какие странные люди, – думала Мика, – идут такие хмурые. И даже не представляют, какие они счастливые. Хотя бы просто потому, что идут».

В потоке людей мелькнула знакомая фигура – Кристофер. Высокий, но сейчас почему-то сутулый. Когда-то они были неразлучны. Он приходил каждый день, и они часами болтали обо всём на свете, строили планы, делились секретами. После того как её пересадили в коляску, он стал появляться всё реже. Сначала говорил, что много уроков, потом – что занят спортом. А через месяц перестал приходить совсем.

Микаэла смотрела, как он идёт, сунув руки в карманы, пряча голову от моросящего дождя. «Всегда один, – подумала она, – но всё равно ему лучше, чем со мной». Она перевела взгляд на сквер слева от дома. Обычно там на лавках сидели мамочки и смотрели на играющих детей, но сейчас по случаю непогоды было пустынно.

Микаэла считала это место особенным, поскольку в детстве часто приходила туда с мамой. Мама сидела на лавочке, пока Микаэла играла. Вот с тех качелей Мика однажды упала, а на лестничке – споткнулась. В детстве она часто падала, ударялась и всегда что-то ломала. Мама с ужасом на лице неслась к ней. Хватала на руки и шептала в ухо:

— Больно? Больно?

— Не очень, – плача отвечала Мика. Она видела, что маме ещё больнее.

Потом началась деформация кости, Мике стало тяжело ходить, и тогда мама стала носить её на руках.

Вот они медленно идут по скверу, мама прижимает Мику к себе, а та дышит ей в щёку. Они останавливаются, чтобы вместе подобрать красочный осенний лист.

Как прекрасен был их сквер, разукрашенный щедрой палитрой осени! Золотистые и багряные листья один за другим падали с деревьев, укрывая землю мягким, шелестящим ковром. Запах прошедшего дождя пропитывал воздух. Последние цветы – астры и хризантемы – грустно смотрели по сторонам, прощаясь с летом. Вокруг было ярко и тихо, а Мике хотелось плакать. И она плакала, и мама плакала.

А потом появилась инвалидная коляска. Сначала Мика радостно кружилась в ней по дому, исследуя каждый угол, затем носилась по своей улочке, чувствуя встречный ветер на лице. Для мамы и тёти прогулки с Микаэлой превратились в пробежки. Но эти перемены казались к лучшему – Микаэла становилась более независимой. Со временем мама вернулась на работу, и Мика осталась с тётей Анной. Хотя правильнее было сказать – одна. Тётя постоянно гремела посудой на кухне или шуршала тряпкой в комнатах, а когда заходила к Мике, лишь печально вздыхала:

— Терпи, дорогая. Жизнь – это борьба. Все борются.

— И даже дети? – спрашивала Мика, глядя в окно, где соседские малыши возились в песочнице.

— И даже дети. – Тётя хмурила белёсые брови, глядя на племянницу серыми серьёзными глазами.

— А за что мы боремся? – не отступала Мика.

— Каждый за своё, – уклончиво отвечала тётя и уходила, оставляя после себя запах корицы и свежей выпечки.

Мика не понимала, зачем надо бороться. Малыши за окном не выглядели борцами. Разве что иногда спорили из-за ведерок и лопаток. А она оставалась одна, окружённая тишиной, непониманием и безмолвным ожиданием чего-то недостижимого.