Книга Когда дьявол любит, страница 60 – Наталья Соболевская

— А если она напишет признание?! — зло крикнул вдогонку Фролов. — Да даже если нет — Юрик её здесь двое суток продержать может. На хер ей такой опыт!

Я вышел из отделения, сел в автомобиль, но, несмотря на уже начавшийся рабочий день и гору дел в офисе, не тронулся с места. Остался на парковке и пристально таращился на второй этаж здания. Туда, где сейчас должна находиться Полина. Мне даже казалось, будто я вижу её сквозь стену: сгорбившись сидит на стуле, затравленно смотрит на следователя. От этой картины дико хотелось вернуться, вломиться в допросную, выбить зубы этому Юрию, взять Полину за руку и увести.

Раньше, представляя её за решёткой, считал такой итог справедливым. Теперь же, когда это свершилось, думаю, гуманней было бы самому её прибить — тихо, быстро и, чёрт с ним, пусть безболезненно.

Фролов этот тоже… голова говорящая, смуту наводит. Хотя надо признать, складно он обвинял Марка. То, что нотариус перенёс встречу с Сергеем на три дня раньше, говорит против Марка и одновременно в пользу Полины.

Я бы на её месте не стал травить Сергея на следующий день после того, как он переписал завещание в мою пользу. Зачем спешить и привлекать внимание к этому факту? Особенно если хочешь выдать смерть за несчастный случай. Гораздо безопаснее было бы подождать полгода-год. А вот Марку было куда торопиться.

Надо бы наведаться к нотариусу. Спросить, переносил он встречу или это Фролов на ходу выдумал. А если переносил — почему помалкивал и слова мне не сказал.

Полина

Я дала себе слово молчать, но когда на тебя без конца рявкают, обвиняют в убийстве, запугивают порядками и жизнью на женской зоне, красочно расписывая, во что я там превращусь за пятнадцать лет — притворяться глухонемой задача практически невыполнимая.

Юрий Дмитриевич этот — та ещё погань. Я его мерзкого голоса уже не могу слышать, как и видеть физиономию. Знает гад, как до трясучки запугать женщину, и изгаляется надо мной, как только может.

Сначала горло дерёт, описывая во всех жутких подробностях моё будущее на зоне, а после вдруг снова становится «добреньким» и подсовывает листок с ручкой: мол, напиши, как было дело с Марго, и будет тебе снисхождение. И ведь понимаю, что врёт, но пальцы так и тянутся к ручке, лишь бы он, наконец, заткнулся.

Держусь пока, но уже на пределе. Боюсь, ещё час-другой — и меня действительно можно будет судить за убийство. За убийство следователя.

В мыслях я его уже, как только на матах не оттаскала, и по наглой роже не раз съездила… Главное — и правда на него не кинуться, мне сейчас только нападения на должностное лицо не хватало.

— Полина Алексеевна, я бьюсь тут с вами уже больше трёх часов, но вы упёрлись рогом и не даёте мне вам помочь, — сокрушённо тряся головой, Юрий Дмитриевич изобразил великую муку.

Кажется, он пошёл на третий заход в своём моноспектакле под названием «У меня биполярка: я то добрый, то злой». Минуту назад у него от крика вздулись вены на шее, а изо рта летела слюна, сейчас же, видимо, началась прелюдия к акту, где по сценарию он хороший и плюшевый.

Я на всё это не реагирую и продолжаю спокойно разглядывать свой маникюр. Ну как спокойно — если только внешне. Внутри меня уже давно завелась и бьётся в припадке бешеная собака, которой позарез надо перегрызть следователю глотку.