Книга Его отец. Выжить после развода, страница 78 – Виктория Волкова

Соберись, чучело. Не время сейчас слюни пускать. После отбоя помечтаешь. А сейчас давай, напряги мозги…

Но не получается, ничего в голову не лезет. По всем статьям ровно. Не должен меня Михайлов вызывать. Да еще вот так срочно.

Что же случилось? Во что я влип?

До дверей кабинета перебираю варианты, но так ничего конкретного на ум не приходит.

— Осужденный Бобров, статья… — рапортую, войдя.

— Рад видеть, Евгений Николаевич, — раскрывает объятия Михайлов. За малым в дёсны не бахается. Такой довольный, сытый, будто кот, нажравшийся сметаны.

— Добрый вечер, — здороваюсь коротко. Сажусь на то же место, где сидел вчера. Выжидательно смотрю на хозяина кабинета.

— Чай не предлагаю, Николаич, поздно уже. Поэтому перейдем сразу к делу, — усаживается он напротив, кладет руки на стол. Нависает. Давит взглядом и весь подается вперед. — У меня к тебе дело, — заявляет по-свойски.

— Слушаю, — киваю я и в душе не ведаю, какое ко мне может быть дело у начальника оперчасти. Да еще перед отбоем.

— Тут под меня копают, Евгений Николаевич. Начальство просит рапорт исполнить. Вот и подыскиваю место, — вздыхает он театрально. Смотрит на меня с интересом. Ждет, когда я подхвачу. Вот только на фиг мне кума в собственный бизнес пихать. Рискованная затея.

— Да, тяжело в системе работать, — роняю нехотя. Гляжу с улыбкой. Молчу. Раз Михайлов сам этот спектакль затеял, пусть сам и выкручивается. Я только зритель в первом ряду.

— Может, у тебя для меня место найдется? — напрямую спрашивает начальник. Морщит лоб, держится скованно. Просить никому не нравится. — Я тебе пригожусь, Катран. Точно, как твои юристы, зазря жрать твой хлеб не буду.

— Хмм… — поднимаю одну бровь. — Откуда такие выводы?

— А вот. Смотри, — тянется он за папкой. — Я тут посчитал, — хватает со стола мое личное дело. — Ознакомился я… Зря сидишь, Бобров. Мог бы и условным отделаться, или административкой…

— Как суд решил, — мотаю головой. Пресекаю глупые разговоры. Не хочу распространяться. Есть у меня договоренности с большими людьми. Каждый давно свою часть выполнил, и в расчете. Что зря языком трепать?

— Да ладно, дело прошлое, — вздыхает натужно Михайлов. Косится хитренько, будто все козыри в рукаве держит. — Я тут проверил и посчитал, — повторяется. — С нашими в главке созвонился… Неправы твои адвокаты. Проворонили, — победно заявляет он.

— Что именно? — вскидываюсь сдержанно.

— А вот, погляди, — улыбается во все тридцать два Михайлов. Поворачивает ко мне толстый сшив, тычет пальцем в какую-то справку. — Тут и наша недоработка, Евгений Николаевич. И твои недосмотрели, — указывает мне на расчет срока.

Гляжу как баран, но доходит не сразу.

— Вот, так удобнее будет, — кладет рядом другой расчет Михайлов. — Вот, видишь, в пересчете ошиблись. Ты полгода в СИЗО сидел, а наши мудрецы посчитали как день за день.

— Да вроде все правильно, — озадаченно чешу репу.

— Нет, ошибаешься, Николаич, — усмехается криво Михайлов. — Если бы тебя после СИЗО определили в колонию строгого режима, то пошел бы день за день, а у нас общий режим. Усек? — улыбается самодовольно. — Поэтому считается день за полтора…

— Да ладно! — выдыхаю порывисто. — И что теперь делать? Выходит, я лишний срок отмотал…

— Нет, не успел, — радостно бьет себя по ляжке Михайлов. Приподнимается из-за стола, тянется ко мне. Шепчет заговорщицки. — Я пересчитал, Николаич. Но теперь все зависит от тебя…