Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 29 – Виктория Волкова

— Ой, привет, тетя Валя! – выглядывает из своей комнаты Аглая. Младшая дочка Юры и Веры. Одноклассница моего Вадьки. – Как хорошо, что вы пришли. Бабушка хоть поест с вами.

— А мы пирожных купили. Картошку. Как вы любите, баб Зина, – Денис протягивает Аглае коробку с логотипом кондитерской.

— Спасибо, родненькие, – гладит меня по спине Герцогиня. – Пойдем Юрку помянем. И эту… как ее? Надю Свешникову. Они в квартире напротив тебя жили. Помнишь?

Лучше б забыть, конечно!

С Зиной мы засиживаемся допоздна. Она курит, крепко затягиваясь. Утирает слезы и снова вспоминает.

А мне остается только кивать, рассказывать свои версии прошедших когда-то событий, ворошить давно забытое прошлое, вытаскивая на поверхность дурацкие выходки хулиганистой троицы.

Лактомский, Лужан, Чебуков.

— …И тогда Лом поругался с биологичкой, представляешь? – заедаю виски пироженкой. – И они объявили ей войну. Стащили все цветы из кабинета и сбросили с крыши. Как сказал Славка, устроили показательную казнь.

— Идиоты, – вздыхает тетя Зина. Но так по-доброму, любя. – Я потом за эти цветы с зарплаты заплатила, – добавляет с усмешкой.

— О, господи! Почему только ты? У Лома родители нормально получали. У Чебукова тоже.

— Так на самого бесправного обычно все и вешают, – печально улыбается Герцогиня. – Свари-ка нам кофе, Валечка, – встает из-за стола. Снова закуривает.

А когда я поднимаюсь следом, смотрит на меня в упор.

— Давай, рассказывай. Что там у вас с Рембо стряслось?

— Что? Откуда ты знаешь? – охаю в ужасе.

— Да на тебе лица нет, Валя. Просто как ходячий мертвец. Верку мне нашу сегодня напомнила. Она, когда с Юрой разводилась, тоже полуживая ходила.

— Ты знаешь? – смотрю внимательно.

— Нет. А что я должна знать, Валечка? Ты меня утешать приехала, а тебя кто утешит? Неужели разводиться надумали?

— Почему ты так решила? – дергаюсь нервно.

— Ты зареванная ко мне заявилась. Может, кого-то и сможет дурацкий мейкап обмануть, но только не меня. Точно не за Юрой моим убивалась. Значит, своя беда. А еще… – тетя Зина достает турку, банку с молотым кофе. Ставит передо мной.

— Еще? – перебиваю ее я.

— Ну да, – фыркает она. – Ты сегодня весь вечер называешь Рема Ломом. Раньше я за тобой такого не замечала. Даже в школе.

— Он изменил мне, – выплескиваю на хрупкие плечи Герцогини собственное горе. – У него вторая семья. Представляешь? – рыдаю в голос.

— Да ладно! Рем не такой! Он Юрке моему сто раз говорил, что нельзя на сторону ходить. А тот отбрыкивался, как мог, – решительно затушив сигарету, обнимает меня тетя Зина. – Бред какой-то! Ну не реви, – гладит по спине. – Наверняка сплетни бабьи. Специально наговорили. А ты и поверила…

— Нет, у него роман был с Надей Свешниковой. Она ему дочку родила. Лактомская Рената Ремовна. А теперь, когда мать погибла, он девочку ко мне привел. Велел лечить и воспитывать.

— Ой, пи*дец! – в ужасе тянет Герцогиня. Снова закуривает. А я трясущимися руками наливаю в турку кипяток. Ставлю на огонь и сыплю кофе.

— Ну, так она померла, – отмахивается тетя Зина. – Что же, теперь мужика хорошего лишиться? Валь? Ну, сходил один раз. С кем не бывает? Прости его. Наплюй ты на эту Надю. Ты же законная жена. А она кто? Жучка дворовая…

— Не могу, тетя Зина. Просто не могу, – мотаю головой. Жду, когда пенка заполнит все края, оставив «пятачок» в середине, и снимаю турку с огня. – Не могу и не хочу, – приговариваю решительно. – Он предал меня. Девочка эта теперь в моем доме, как живое напоминание. Каждый день, каждый час я буду смотреть и думать. Я не вытерплю. Заболею и сдохну. А я жить хочу! – разливаю кофе по маленьким чашечкам костяного фарфора.