Книга Восточная сказка, страница 18 – Виктория Волкова

— Вы меня охраняете, бабушка, - шепчу я, улыбаясь. – Храни вас Аллах!

— Да, - отмахивается старуха. – Пока я рядом, тебя никто не тронет.

— Мурат не пойдет против матери, - вздыхает Латифа. – Но он считает себя оскорбленным. Айрат - тем более. Амина права, матушка. Ей лучше уехать…

— Куда, Латифа? Куда? Ее же везде найдут!

— А если к маме? – превозмогая боль, спрашиваю я. Ни на что не надеюсь. Но это мой единственный шанс остаться человеком.

— Там тебя Мурат будет искать в первую очередь, - вздыхает Латифа и, заметив, как мрачнеет от боли мое лицо, заявляет решительно. – Нужно позвать врача. Пусть назначит сильное обезболивающее.

Как только она выскакивает из палаты, бабка наклоняется ко мне и, окинув мудрым проницательным взглядом, шепчет.

— Езжай в Россию, девочка. Но только сразу не вздумай искать Ларису.

— Адрес? – бормочу я, чувствуя, как начинает ломить все тело.

— У меня есть. Твои документы я постараюсь забрать у Мурата.

— Он не отдаст… - шепчу я. – Нет никакой надежды…

— Мой старший сын почитает меня и не посмеет ослушаться, - скупо улыбается бабка. -Только нужно действовать скрытно. Никому ничего не говори. В наш план посвятим только Латифу и Искандера. Без них не справимся, - еле слышно вещает она и осекается на полуслове, когда в палату входит доктор и кто-то из персонала.

Тонкая игла почти неслышно входит в чуть заметную вену, выдавая мне пропуск в мир иллюзий. Боль отступает, глаза закрываются. И вот я уже лечу на карусели, раскачиваясь на длинных цепочках. А сзади едут отец и Айрат. Но пока карусель движется, им меня не поймать. Не поймать.

«Сотрясение мозга, множественные гематомы», - такой вердикт выносят врачи.

— Слава Аллаху, хоть жива осталась, - квохчет надо мной бабушка, но категорически отказывается дать зеркало.

— Ну, где я его тебе возьму? – ворчит добродушно.

Я могу лишь догадываться о своем состоянии. Лицо, скорее всего, похоже на один большой синяк, равно как и тело. И душа. Трудно смириться с мыслью, что все родные, кроме бабушки и Латифы, восстали против меня. Не защитили, не дали мне оправдаться. Сразу вынесли приговор и привели его в исполнение. Я стараюсь не думать об Айрате и Нур. Чужие, в сущности, люди. Но мой отец, считающий себя аристократом и европейцем. Как он мог позволить другим вершить самосуд? Да еще и сам бил, не таясь. Хочется заплакать от безысходности. Вот только слез нет. И от произошедшего нужно криком кричать, а не плакать.

Домой возвращаться нельзя. Там меня ждет смерть или пожизненное заключение. Я читала о жизни в Саудовской Аравии, когда за простую улыбку или за пару ничего не значащих фраз девушек убивали. Читала и тихо радовалась, что живу в цивилизованной стране, где каждая жизнь представляет ценность. Всхлипываю и даже хочу разреветься, но не могу. Горький ком стоит в горле, внутри все ноет от обреченности. Легко сказать «я поеду к маме», но кто ждет меня там, в России? В холодном и промозглом Петербурге? Женщина, которая сама же вручила меня отцу? И чем она лучше него?

Голова идет кругом от безнадеги и постоянной боли. Под действием препаратов мне становится лучше. Но все равно качает из стороны в сторону, стоит мне только встать с постели. Врачи не пускают ко мне полицию, говоря, что я еще не в состоянии давать показания. Через пару дней в палату приходит следователь, но я даже имени своего назвать не могу. Лежу как овощ и смотрю на него заплывшими глазками.