Книга Вето на девочку, страница 55 – Виктория Волкова

— Может, не поедем никуда? – выписывая пальцем завитушки, тяну лениво.

— А прогуляться? А магазины? – щекочет мои ребра Димиров и морщится, когда рядом заходится дурниной мой сотовый. Я аж вздрагиваю от громкого рингтона.

Катя!

Волшебство разбивается на мелкие осколки, будто его и не было. А счастливое блаженство уступает место страху и стыду.

Катя там одна… А мы тут с ее отцом…

Безотчетно хватаю трубку и чувствую себя преступницей. Знаю, что тут стыдится нечего. У нас с Димировым все по любви и согласию, но руки дрожат, а в горле застревает ком.

— Ответь, – просит меня Саша. – Она не угомонится…

— Да, Катя, – охаю в трубку. Голос срывается от волнения. А щеки заливает предательским румянцем.

— Ну наконец-то, Макарова! – тараторит она. – Тут такие дела… Мне нужно срочно уехать домой.

— Что-то случилось? – спрашиваю я, садясь на постели. – У нас же коллоквиум по матану. А ты еще к нему не готовилась.

— Приеду, нагоним. Ты поможешь…

— Да, обязательно, – соглашаюсь тут же. – Но к чему такая гонка? После бы поехала…

— Прикинь, Макарова, – верещит Катерина. – Моя маман что учудила! Залетела от Вити своего. Теперь у меня будет братик или сестричка! Вот прикол, а?

— Дети – всегда хорошо, – замечаю я негромко. Прекрасно знаю, как стараются отец и братья, чтобы наладить гормональный фон у пациенток, желающих забеременеть. А это не всегда получается. Врачи тоже не волшебники!

— Кать, – пытаюсь вставить хоть слово, но бесполезно.

— Чем хорошо? Очнись! – запальчиво возражает подруга. – Меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я маленького засранца в своем доме? Это же сразу половина наследства медным тазом накрывается. Если еще и папаня мой учудит… Я вообще без штанов останусь.

Задыхаюсь от негодования и боли. Что же ты так, Катенька? Даже против родной матери пойдешь?

Запоздалая догадка яркой вспышкой режет сознание. Катя Димирова всегда была самовлюбленной эгоисткой.

— Люди сами разберутся без тебя, Кать, – бросаю раздраженно. Краем глаза кошусь на Сашу, подскакивающего с кровати. Он в ярости. Это сразу видно.

Выставляет вперед ладони крест-накрест. Мотает головой. Дескать, прекращай разговор.

— Ладно, Кать, от меня что требуется? – вздыхаю я, перебивая подругу. Наверное, уже бывшую.

— Папе наври что-нибудь. Скажи, что я с группой куда-нибудь чесанула. А я домой смотаюсь. Разберусь с этими придурками. Какой рожать в тридцать семь лет. Она же старая уже! Загнется еще…

Каждое слово бьет напалмом, вскрывая застарелые слои двуличия и подлости. Я никогда не слышала, чтобы Катя плохо говорила о матери. Почему же сейчас такая перемена? Или настоящая Димирова – это совершенно чужой, незнакомый мне человек?

— Это тебя не касается, – отрезаю грубо. – Лучше вернись домой, Кать. Это ошибка, слышишь!

— Да ну тебя! – визжит Катерина. – Мне этот ребенок не нужен.

— Ладно, пока, – заявляю порывисто. – Мне пора.

Во все глаза смотрю на помрачневшего Сашу. Опершись о столешницу комода, Димиров стоит напротив. На скулах желваки ходят, а взгляд прикован ко мне и к злосчастной трубке. Я почти уверена, что он слышит каждое слово.

— Я уже в поезде еду, – победно заявляет Катерина. – Отцу наплети. Больше тебя ни о чем не прошу. Это так трудно, что ли?

— Позвони ему сама, – отрезаю строго. – Я не буду врать Александру Георгиевичу.