Книга Нина. Ожог сердца, страница 32 – Виктория Волкова

— Пойдем, — соглашаюсь отрешенно. — Надо в порт ехать и по массажным салонам пройтись.

— И забрать из участка личные вещи Нины Сергеевны, — напоминает Дамир.

Да знаю я! Но что-то меня останавливает. Будто боюсь встретиться лицом к лицу с частичкой личной жизни жены. Боюсь вдохнуть ее запах, которым пропитались шуба и другие вещи. Боюсь открыть сумку. Да я, бл. ть, никогда по Нинкиным сумкам и карманам не лазал. А теперь что? Придется!

— Есть не хочу. Кусок в горло не лезет, — мотаю головой, заходя на большую просторную кухню. Уже накрыт стол. Жареная картошка, оливье, куриные котлеты. Девчонки помнят, что я люблю. Это радует и огорчает одновременно.

Ничего не хочу. Только воды бы попил, и все. Горло дерет от нервяков.

— Надо поесть, — категорично заявляет Аня. — Дракон, я тебе немножко положу…

— Ладно, давай, — сдаюсь, понимая, что спорить бесполезно. Иду мыть руки.

Из ванной снова звоню отцу.

— Пап, как дела?

— Ну как, — вздыхает он. — Доктор сказала, психосоматика. Ирочка полчашки бульона выпила. Мать сварила. Сейчас спит наша девочка. А Борик уроки делает.

— Дай ему трубку, — прошу, а у самого спазм перекрывает горло. Что говорить? Как утешить? Не знаю я.

— Да, пап! Ты нашел маму? Она с тобой? — радостно восклицает в трубку наш с Ниной сын.

— Нет, сынок, — вздыхаю я. — Пока все глухо. Одна из рабочих версий — кто-то, зная, что Нина — моя жена, похитил и держит у себя. Значит, скоро объявится и выставит условия, — сочиняю на ходу, а про себя думаю, что версия не лишена основания.

Гусятникова как потерпевшая в аэропорту орала «Зорина!». Кто-то мог запросто срисовать. И меня рядом. Надо бы пробить… Кто летел? Кто кого встречал? Кто из заинтересованных лиц потенциально мог находиться в зале отлетов и слышать Манины вопли? У меня врагов много. Вполне возможно, кто-то решил поквитаться. Вот только кто и за что? Как мне вычислить эту гниду? Нет пока никаких зацепок!

— Ты найди ее, пап, — просит тихо Борис. — Нам очень плохо. И приезжайте, пожалуйста, быстрей. А то Ирка ревет постоянно. Даже заболела от слез. Я, конечно, утешаю ее как могу…

— Ты молодец, сынок, — сглатываю вязкий ком в горле. — Настоящий мужчина. Горжусь тобой.

— Я в школу не пошел, — признается Борис глухо. — Побоялся ее оставить. Она же кроме меня никого к себе не отпускает. В мамин халат носом тычется и плачет.

— Нагонишь учебу, — прислонившись к стене, прикрываю глаза. — Сейчас Ируська важнее. У нас обстоятельства. В тяжелые времена надо держаться семьей. Так легче, понимаешь…

— Да, пап, я стараюсь, — вздыхает сын и добавляет со всхлипом. — Найди маму, пожалуйста.

— Ищу, сынок. Ищу, — выдыхаю и возвращаюсь на кухню.

Сажусь за стол. Ем. А сам не чувствую вкуса еды. Мне сейчас что Валин картофан, что опилки! Не отличу, твою мать.

Сестры молчат, ни о чем не спрашивают. Видимо, Дамир с Игорьком уже доложили. Вот и проявляют такт. Подливают минералку, подкладывают еще одну котлетку.

— Спасибо, родные, — встаю из-за стола. — Ехать дальше надо, — обнимаю сестер по очереди.

Валюха тихо всхлипывает, а Анечка жарко шепчет на ухо.

— Ты ее найдешь, Дракон. Я уверена. — и ухватив меня за рукав, добавляет требовательно. — Ночуешь у нас, понял?

— Ну а где еще? — вздыхаю я. Оставляю в гостиной сумку с ноутом и остальные вещи. Тут точно никто копаться не будет и инфу не сольет. Свои. До гробовой доски свои.