Книга Нина. Ожог сердца, страница 18 – Виктория Волкова

Вернувшись на лежанку, перетряхиваю и перестилаю постель. Принюхиваюсь к каждой тряпке. Вроде все чистое. И на том спасибо.

Снова укутываюсь с головой и раскрываюсь через минуту. Нечем дышать. В комнате жарко и душно. Воды бы попить. Но и воды тут нет. Ничего. Только ведро в углу. Ясно, для каких целей. Облизываю языком сухие губы, сглатываю с трудом. И снова прошу мужа.

«Коль, я выдержу. Только ты приходи поскорее», — умоляю сквозь слезы. И вздрагиваю, когда с лязгом открывается дверь. Подскакиваю на месте. Щурюсь, стараясь разглядеть вошедшего.

И отворачиваюсь, стараясь сдержать тяжелый вздох.

Толстая тетка в черном. Одна из моих тюремщиц. Та самая, что била меня по щекам сегодня днем.

«Точно сегодня? — пытаюсь понять, сколько прошло времени. И не могу. Как долго я лежала в отключке, кто-нибудь знает?»

Женщина презрительно косится на меня. Ставит на пол плошку с едой, как для собаки. А рядом — небольшой кувшин воды. Накрывает его сверху лепешкой.

«Вот и все, Зорина, что тебе положено!» — думаю горько. И решаю не есть. Потерплю. Коля скоро меня спасет. Разве может быть иначе?

Но запах вареного мяса забивается в нос, раздражая рецепторы ароматом. Тотчас же как сумасшедшая начинает вырабатываться слюна, а живот сводит от голода.

Сколько времени я не ела? И сколько времени я в плену?

Но кто бы ответил… Точно не я.

Тихо тянусь к еде. И снова принюхиваюсь. В мерцающем красном свете пытаюсь разглядеть содержимое миски. Похлебка с чечевицей и мясом. Потом осторожно пробую воду. Вроде без примесей. Делаю пару глотков и отставляю кувшин в сторону.

Коля в походах запрещал много пить. Вот и я сейчас в походе. В принудительном.

«Приди за мной!» — в который раз прошу мужа.

Пробую похлебку. И только сейчас понимаю, как проголодалась. Обычно я мало ем. Значит, сутки или больше прошло.

Если кормят, то хотят сохранить жизнь. А вот про рассудок не знаю.

Съедаю суп с хлебом. Запиваю водой. И ложусь спать. Закрыв глаза, пытаюсь думать о хорошем. Только так можно выдержать эту пытку.

Но снова и снова думаю о детях, сходя с ума от беспокойства.

«Погоди! — останавливаю нарастающую панику. — С ними все в порядке!» — убеждаю себя.

Ира ходит в отличный детский сад, для детей прокуроров и судей. Там охрана. Никто не зайдет. А Боря сегодня с отцом. А тот знает, что делать.

«Мать свою, наверное, вызовет. Или к моей сестре отвезет. В любом случае дети присмотрены, сыты и одеты. Они в Москве, и с ними все в порядке, — успокаиваю саму себя. — Не нагнетай, Нина! Думай о хорошем», — приказываю мысленно.

Усилием воли вновь вспоминаю Приэльбрусье. Ковыляю по узкой горной тропинке. Одной рукой опираюсь на палку, а другая лежит на плече Дракона.

— А почему тебя так называют? — спрашиваю, запыхавшись.

— Драконом? — уточняет он весело.

— Ага, — улыбаюсь я.

— Да придурки, — отмахиваясь, морщит нос Зорин. — Я на скучных лекциях, когда сижу, на полях конспекта драконов рисую. Вот и привязалось…

— А я думала, ты огнем дышишь, — подначиваю я.

— И съедаю первокурсниц на завтрак, — рычит он и неожиданно притягивает меня к себе. Негрубо, но очень напористо.

— Подожди, — мяукаю жалобно. Но крепкие руки Зорина уже прижимают меня к себе, а обветренные губы накрывают мои. Дракон целуется со знанием дела, а у меня аж пальчики на ногах поджимаются.