Книга Одна из двух, страница 56 – Виктория Волкова

— Теперь ты, — нетерпеливо заявил Лей и повернул мою ладошку к небу. — Повторяй за мной заклинания. — Гау-танг-шарз!

Я послушно произнесла магические слова, вытянув вперед руку с повернутой вверх ладонью. И о чудо, моя ладонь притянула к себе частички трезарианского воздуха, из которого вычленились более плотные частицы. Я заворожено смотрела, как на моей руке образуется каэра. Серебряная поверхность увеличилась, а затем под тяжестью капель свернулась в рулон.

— Что дальше, Цита? — напомнил мой строгий учитель.

Я будто очнулась, снова зашептав магические скороговорки. Видимо, произносила правильно, раз Лей кивал, не перебивая. Но ничего не получилось. Ни огонька не вспыхнуло в ячейках между каплями. Наоборот, капли внезапно начали увеличиваться в размерах, а потом ливнем пролились вниз.

Тонкая ткань шатра надувалась и трепетала на ветру будто паруса. Мы сидели с Цитой на берегу океана и наблюдали за тем, как три светила постепенно закатываются за линию горизонта. Чуть различимыми точками вдалеке маячили мои крессанги. Ленивый и спокойный день подходил к концу. Еще пара часов до наступления сумерек. А там Шаррум доставит нас в замок Стратту-арре, и наша жизнь снова войдет в череду бесконечных заседаний и бессмысленных церемоний. Мне хотелось остановить время, побыть еще немного на берегу вместе с ненаглядной женой, чувствовать ее дыхание на своей щеке, ощущать прикосновение рук.

— Сыграй мне что-нибудь, — попросил я, не разжимая объятий. Жена потянулась за лютней, тихонечко перебрала струны, выжав из старого инструмента жалостливые звуки, и запела на трезарианском. Ее голос нежный и звонкий разносился по пляжу:

Смежая веки, вижу я острей.

Открыв глаза, гляжу, не замечая,

Но светел темный взгляд моих очей,

Когда во сне к тебе их обращаю.

Я улыбнулся, тот час же узнав слова. Даже вспомнил того, кто их сочинил, поэтому второй куплет пришел на память сам, и я решительно присоединился к пению:

И если так светла ночная тень –

Твоей неясной тени отраженье,

То как велик твой свет в лучистый день,

Насколько явь светлее сновиденья!

Третий куплет выводили мы вместе, голос любимой чуть заглушал мой, но все равно получилось красиво. Просунув руку под тонкую камизу жены, я огладил упругую грудь и услышал удивленный голос Циты.

— А я и не догадывалась, что ты знаешь Шекспира.

— А кто это? — недовольно переспросил я.

— Автор стихов, — удивилась жена. Она даже повернулась в пол-оборота и уставилась на меня.

— Шейк Спирс? — уточнил я. — Нет, мы такого в плен не брали, — У деда где-то завалялись списки, но я точно помню. А эти стихи написал Матео.

— Ты ошибаешься, Лей! — азартно выкрикнула Цита. — Это сорок третий сонет Шекспира, который жил на Земле более тысячи лет назад!

— Да нет же, — уверенно заявил я. — Матео писал их при мне! Он лежал на кровати и, мусоля карандаш, выводил на гунции эти строчки. А потом еще записал для меня на стреттском.

— Трудно поверить. Я точно знаю, что это сонет Шекспира.

— Цита, я не должен тебе говорить, но Матео сочинял стихи по моей просьбе.

— Для Ренцы?

— Ну да, — предаваясь воспоминаниям, выдохнул я. — Мне только исполнилось семнадцать, и мы впервые с ней расстались. Каждый день одиночества казался мне последним. Мойн никого не выпускал из госпиталя, даже меня. Приходилось терпеть разлуку. Чтобы совсем не спятить, я решил сочинять стихи. Но у меня ничего не вышло. Матео, увидев мои мучения, попросил обрывок гунции и через час принес мне эти стихи. С первыми лучами Роа я отправил их Ренце. На конвертах стоял оттиск почты государственной важности. Нарочный передавал послания лично в руки моей невесте. Дед знал о нашей переписке, но ни разу не выказал неудовольствия. С того самого дня Матео пришлось чуть ли ни каждый день сочинять что-то новое. А я переписывал их своей рукой и отправлял любимой. Прости, — горестно пробурчал я. — Мне не следовало упоминать о покойной наложнице.