Книга Одна из двух, страница 108 – Виктория Волкова

— А я-то был уверен, что ты сам сочиняешь стихи. Цита раскрыла мне глаза.

Поздно ночью, когда весь дворец погрузился в сон, я неслышно открыла окно в комнате, примыкавшей к нашей спальне. Прищурилась, силясь рассмотреть, как от скал отделилась фигура и двинулась в мою сторону.

— Почему ты не попросила мира для планеты? — первым делом поинтересовалась Наягна.

— Республика и княжество заключили мирный договор, — прошептала я.

— А эти подписи что-то значат? — обеспокоенно осведомилась она.

— Конечно, теперь все должны соблюдать условия. Страны начнут торговать между собой, вместе бороться с врагами.

— Поверю тебе на слово, княгиня. А что за книгу ты потребовала за жизнь сестры? Не придумала ничего получше?

— Я умоляла тебя не забирать Ирриче по велению сердца. А книжку попросила просто на память.

— Это какие-то молитвы? Другим богам? — ревниво поинтересовалась Наягна.

— Нет, просто стихи. Сонеты.

— Прочти один.

— Божок любви под деревом прилег,

Швырнув на землю факел свой горящий…

— Какое неуважение к богам, не удивительно, что они прогнали ваших предков со своей планеты, — недовольно пробормотала Наягна и растаяла в воздухе.

Альма

Он обвел меня вокруг пальца. Обещал отправить в Страанчаазе к мужу и детям, а потом передумал. Мой отец всегда творил все, что заблагорассудится. И сейчас вместо имения Гантура я оказалась в подвале дворца Брао. Я стучала изо всех сил кулаками в двери, кричала, но все бесполезно. Ни отец, ни его тюремщики не сжалились надо мной. Сколько прошло времени со дня моего ареста, я не знала. Когда наступал день, и его сменяла ночь, тоже. Чтобы не сойти с ума, я пробовала отвлечься воспоминаниями. Но ничего не шло в голову. Мне хотелось вернуться домой, увидеть мужа и детей. Естественно, предстоит тяжелый разговор с Лурдом. Этот негодяй вознамерился объявить меня погибшей и заключить контракт с дочерью Монтегов, худой и страшненькой Фали. Ну да ничего, переживу. Пережила же я допрос отца и братьев. Я вспомнила, как ко мне в комнату ворвался Принс и велел немедленно следовать в кабинет отца. Я отказалась. Брат заскрежетал зубами, еле сдерживаясь. Клянусь, я впервые видела его таким рассерженным.

— Что-то случилось, мой дорогой? — поинтересовалась я ласково. Мы только чуть не потеряли Ирриче. Неужели новая беда постучалась в дом Брао?

— Ступай за мной, Альма! — велел брат и направился к выходу. Я не сразу сообразила, что Принс назвал меня настоящим именем.

— Ты тоже скучаешь по ней, братец? — жалостливо пробормотала я, надеясь, что брат оговорился.

Но Принс смерил меня взглядом и прошипел:

— Брось свои штучки, сестра. Твои выходки всем надоели.

А потом, схватив меня под локоть, силой потащил на первый этаж, в кабинет отца.

Сенатор Брао, мой дорогой отец, был бледен, черные круги под глазами говорили о бессонной ночи. А желваки, катавшиеся на скулах, свидетельствовали о еле сдерживаемом бешенстве. В такой ситуации любое слово могло спровоцировать взрыв. Я огляделась. В комнате, кроме отца и брата, находились моя мачеха Лаасе и ее брат, Матео Маас, недавно подписавший кула-тау с моей младшей сестрой.

Лаасе, увидев мой испытующий взгляд, недовольно отвела глаза. Добрая и мудрая женщина пребывала в большой печали. Матео тоже казался мрачным и хмурым, хотя как политик умел сдерживать свои эмоции.