Книга Цена моей крови, страница 17 – Рианна Дарк, Сабрина Нова

Утром того вторника она вышла из дома в без пятнадцати восемь. У неё был зонтик, потому что обещали дождь, но дождь не пошёл, и зонтик она так и носила в сумке весь день, и в лаборатории положила его на стул, и в обед взяла, и понесла обратно, и в восемь вечера, когда выходила с работы, зонтик у неё всё ещё был, и ей всё ещё не пришлось его открыть. Это, по идее, мелочь. Но она потом думала об этом — о том, что зонтик так и не пригодился. О том, что когда её обхватили сзади, и когда она почувствовала на лице тряпку, пахшую чем-то очень сладким и очень неправильным, — в правой руке у неё был зонтик, и она этот зонтик не выпустила. Она потом, кажется, его выпустила уже в машине — или в подвале — или ещё где-нибудь, она не помнит. Зонтик пропал. Зонтик остался где-то там, в той своей прошлой жизни, как остался её ноутбук, и её бутерброд с сыром, и её бабушкино кольцо. Бабушкино кольцо у неё было на правой руке, на среднем пальце. Когда она очнулась в подвале — на руке его уже не было. Кольцо забрали. Это, в её перечне утрат, было — не самое страшное, но среди первых.

И ещё одно — она не любила это вспоминать, но вспоминала, и сегодня тоже.

Был — он.

Не господин. Этот.

Тот, из её прошлой жизни. Молодой человек, с которым она работала в одной компании, не в её отделе, в соседнем — в логистике. Он был на год старше. Звали его — ну, неважно как звали, потому что это имя её сейчас уже отдельно не интересовало, оно у неё в голове превратилось в просто «он», в просто «этот», в просто «тот, что приносил кофе». Этот «тот» — да, приносил ей кофе. Спускался к ней в лабораторию, к её рабочему месту, ставил картонный стакан рядом с её ноутбуком, и говорил: «ты опять забываешь поесть». Это длилось примерно полгода. Где-то на четвёртом месяце он её пригласил на ужин. Она отказала. Аккуратно — она умела отказывать аккуратно, потому что она всегда боялась обидеть. Он принял отказ хорошо. Спокойно. Без лица «теперь я её ненавижу». И продолжил приносить кофе. Это её, в общем, и обмануло. Она думала, что мужчина, который продолжает приносить кофе после отказа, — это мужчина, который её уважает.

К семи дом изменился.

Лилит услышала это раньше, чем увидела: коридоры, прежде дававшие звуку гулять под потолком, начали звук гасить — кто-то прошёл по второму этажу с тяжёлым ковром на руках, развернул его в малой проходной комнате, и шаги после этого стали мягкими, как в вате. По лестнице носили посуду — она слышала тонкий звон фарфора через две двери и стены; кто-то ронял ложку, кто-то одёргивал того, кто ронял. В её комнате пахло свечами — не воском, а тем, чем свечи пахнут после долгого хранения в шкафу, через бумагу, через холщовый мешок, — пыльно, сладковато, с тонкой ноткой ладана, которой здесь не было ни вчера, ни позавчера.

Дом готовился. Не суетливо — методично. Так не готовятся к ужину; так готовятся к церемонии, у которой ужин — только видимая часть.

Клэр зашла без стука в шесть сорок. Постояла у двери. Осмотрела Лилит.

Блэр стояла за её спиной с серебряным подносом. На подносе — что-то завёрнутое в чёрный бархат, размером с кулак. Лилит посмотрела на бархат, и в горле у неё под ошейником что-то сжалось рефлекторно, потому что бархат на серебряном подносе в этом доме не предвещал ничего.