Книга Нарушу все твои законы, страница 33 – Татьяна Бэк

Ирма рвала на мне рубашку, пуговицы отлетали с тихими щелчками. Мои руки задрали её чёрное платье, порвав тонкую ткань. Не было времени, не было места. Было только жгучее «сейчас». Я откинул сиденье назад, она оказалась сверху, её бёдра сжимали меня, глаза в полумраке, озарённые светом уличного фонаря, горели тёмным, диким огнём.

— Докажи, – прошептала она, быстро расстёгивая мою ширинку и опускаясь на меня. – Докажи, что это не игра.

Я ответил движением, резким, глубоким, вгоняя себя целиком внутрь её узкой влажности и жара. С силой держал Ирму за бёдра, ведя этот яростный, неистовый танец в тесноте салона, где пахло кожей, её духами и нашим общим безумием.

Дикая тигрица кусала моё плечо до крови, чтобы заглушить крик, когда её накрыло. А когда конвульсии наслаждения отпустили её тело, и Ирма обмякла на мне, я перевернул её, прижал к холодному стеклу пассажирской двери и взял своё. Медленно, жёстко, неотвратимо, глядя прямо в шальные глаза, в которых не осталось ни страха, ни сомнений, только отражение моей собственной, безграничной одержимости ею.

Когда всё кончилось, мы лежали сплетённые в клубок на откинутых сиденьях, дыша с трудом. Пот стекал по спине, щипал глаза. Где-то на полу валялась наша порванная одежда.

Я прижал голову Ирмы к своему плечу, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с моим. – Ты моя, – прошептал я в её волосы, уже без злости, с той самой первобытной уверенностью, которая не требовала доказательств. – И никуда я тебя не отпущу. Никогда. Забудь.

Пожалуй, впервые я испытывала такой трепет, входя в зал судебного заседания. Я всегда умела оставлять эмоции за дверьми, но не сейчас…

Сегодня должен был решиться исход дела Марка. На скамье подсудимых он сидел не в своей привычной майке или кожаной куртке, а в строгом, слегка мешковатом тёмном костюме. Он выглядел чужим в этой одежде, но его поза, его прямой взгляд, устремлённый на меня, был прежним – непоколебимым.

Я отводила глаза, чувствуя, как под тонкой блузкой, скрывающей следы вчерашней бури в его машине, бегут мурашки. Мы не говорили о том, что произошло, – не было времени. Слова «я люблю тебя» до сих звучали в моей голове, нарушая привычный ход мыслей.

— Суд приглашает свидетеля защиты, Анну Кривошеину, – объявил секретарь.

Все головы разом повернулись к двери. Я сжала пальцы под столом и постаралась дышать глубже. Мы вытащили Аню из её деревенского убежища у бабы Нюры только сегодня утром, привезли через чёрный ход, чтобы избежать лишних глаз.

Девушка вошла испуганно, – робкая, в простом синем платье, купленном нами. Её глаза метались по залу, пока не нашли меня. Я кивнула, стараясь передать ей хоть каплю уверенности. Затем Аня увидела Марка, и в её глазах вспыхнула нерешительная благодарность и наивная, почти детская влюблённость.

Судья Игнатова, вернувшаяся из отпуска, смотрела на девушку поверх очков. Её взгляд был непроницаемым, но я хорошо знала эту женщину. Сейчас она с трудом скрывала любопытство.

— Свидетель, вы подтверждаете, что готовы дать показания по существу дела?

Аня кивнула, едва слышно проговорив «да». Я встала, чтобы задавать вопросы, вела свидетельницу мягко, по намеченному плану, выстраивая картину того вечера: её путь с работы, приставания агрессивного мужчины, попытку насилия, внезапное появление Марка, его действия по защите. Аня говорила тихо, иногда сбиваясь, но её искренность не вызывала сомнений, она описывала свой ужас так живо, что в зале воцарилась гробовая тишина.