Книга Летние каникулы с Боссами, страница 11 – Эмма Рейн

Я успеваю добежать только до летней кухни на краю их двора, и заскакиваю туда, отряхиваясь, как мокрый пёс. И там уже стоит Соня, с полотенцем в руках, промокшая до нитки, потому что тоже пряталась от дождя.

— Гриша? Ты как здесь оказался?

— Яблоки принёс. А потом небо решило, что мне нужен бесплатный душ.

Она смеётся, и в свете единственной тусклой лампочки эта улыбка кажется мне самой красивой вещью, которую я видел за последние тридцать лет. Дождь барабанит по крыше с такой силой, что весь мир сужается до этой маленькой комнаты, где пахнет мокрым деревом и сушёными травами.

— Ты вся дрожишь, — говорю я.

— Замёрзла. Платье насквозь промокло.

Я снимаю с себя рубашку, и накидываю ей на плечи. Её взгляд поднимается на меня — тёмный, серьёзный, без привычной иронии, — и что-то между нами меняется в эту секунду, будто гроза снаружи разрядила и то напряжение, что копилось внутри нас обоих неделями.

— Гриша, — шепчет она, и в этом шёпоте звучит одновременно и вопрос, и ответ.

Сердце у меня колотится громче дождя, громче грома, и всё тело гудит той особенной, туго натянутой энергией, которая копилась во мне все эти дни притворного равнодушия. Всех этих украдкой брошенных взглядов через забор, всех этих вежливых, ничего не значащих «здравствуйте», которые дались мне куда труднее любых деловых переговоров. Я делаю шаг ближе. Дождь барабанит по крыше, молния освещает её лицо на долю секунды, высвечивая капли воды на ресницах, приоткрытые губы, и я больше не в силах сдерживаться.

Я притягиваю её к себе, и наши губы наконец встречаются — жадно, почти отчаянно. Вкус дождя на её коже, тепло её дыхания, смешанное с прохладой грозы. Соня отвечает так, будто тоже ждала этого слишком долго: её пальцы скользят по моей груди, ногти слегка царапают кожу, посылая по телу сладкие искры. Я снимаю с неё мокрую блузку, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи, которую тут же покрываю поцелуями — от ключиц вниз, к ложбинке между грудей. Она выгибается мне навстречу, тихо выдыхая моё имя, и этот звук растворяется в раскате грома.

Мы опускаемся на старый топчан в углу летней кухни, и мир сужается до нас двоих. Её тело подо мной — горячее, живое, отзывчивое на каждое прикосновение. Я целую её шею, плечи, спускаюсь ниже, чувствуя, как она дрожит, когда мои ладони скользят по её бёдрам, раздвигая их. Соня обхватывает меня ногами, прижимаясь ближе, и в этот момент между нами нет больше никаких барьеров. Я вхожу в неё медленно, глубоко, ощущая, как она обволакивает меня всей своей теплотой, как её дыхание сбивается в такт с моим. Каждый толчок — это не просто движение, это выплеск всего того, что мы прятали: желание, нежность, злость на самих себя за то, что так долго сдерживались.

Гроза снаружи беснуется, молнии вспыхивают одна за другой, освещая её лицо в моменты наивысшего наслаждения — приоткрытые губы, полузакрытые глаза, капельки пота на висках. Она шепчет что-то невнятное, впивается пальцами мне в спину, и я ускоряюсь, чувствуя, как внутри неё нарастает та же волна, что и во мне. Мы движемся в едином ритме, будто гроза управляет нами, — страстно, яростно, но при этом невероятно близко. Её тело напрягается, выгибается дугой, и я ловлю её стон губами, сам срываясь следом в ослепительную вспышку удовольствия, которое разливается по каждому нерву.