Книга В активном поиске раба, страница 5 – Лисавета Челищева

— Клянусь, если ты не сядешь, я уложу тебя на капот и выпорю так, что мало не покажется.

Что он себе позволяет?.. Мерзкий француз.

— Последний, кто мне угрожал, сейчас в травмпункте вправляет нос. Не советую.

— Хорошо. Заболеешь — твои проблемы. Получай удовольствие от прогулки.

Он разворачивается к машине.

Дождь хлещет по лицу. Я дрожу. Завтра важный бой. Если я свалюсь с температурой, тренер меня убьет. Он и так уже три года пытается выбить из меня эту дурацкую привычку всё решать кулаками. Очередная проблема ему точно не нужна.

— Ладно, — цежу я сквозь зубы.

Он останавливается, но не оборачивается.

Я подхожу к машине, забираюсь на пассажирское сиденье. Салон пахнет кожей и его парфюмом. Дорого. По-мужски.

Он садится за руль, трогается с места.

— Адрес.

— Улица Вожирар, 45.

— Видишь? Не так сложно выполнять приказы.

— Приказы? Ты меня просто спросил. Я просто ответила. Так люди обычно общаются, если ты не знал.

Звонит телефон. Он нажимает кнопку на руле.

— Да? — его голос меняется. Становится жестче.

Ему кто-то говорит что-то в спешке. Я не слышу что, но то, что отвечает этот мужик, меня повергает в ужас:

— Что?.. Нет, меня сейчас нет... Она сделала что? Ясно. Чтобы когда я вернулся, она стояла на коленях в моем кабинете голая. Положи в комнату трость и плетку. Нет, надень на неё кольцо. Кончать нельзя до моего возвращения… Да.

Он отключается.

Меня мутит. Физически мутит от этих слов. От того, как спокойно он это говорит. Они все какие-то озабоченные психи.

Я смотрю в окно. Молчу. Потому что если открою рот — скажу то, о чем пожалею. Или не пожалею.

Он паркуется у моего дома. Старого, обшарпанного, с граффити на стенах. Я тянусь к ручке двери.

Его рука ложится на моё запястье. Рывком тянет назад, разворачивая к себе.

И целует.

Грубо. Жестко. Требовательно.

Его губы впиваются в мои, и я забываю, как дышать. Я должна оттолкнуть. Должна врезать. Должна...

Я стону. Прямо в его рот. Позволяю его языку скользнуть глубже, позволяю его руке сжать мой затылок, притягивая ближе. Его губы мягкие, но настойчивые, идеальные. Он целуется так, как дерутся на ринге лучшие из лучших — агрессивно, точно, безжалостно.

Что за хрень?

Я толкаю его в грудь. Вылетаю из машины, как ошпаренная. Бегу к подъезду, наступая на острые камни, но не чувствуя боли.

В голове стучит только одна мысль: мне нужен душ. Горячий душ. С мылом, чтобы смыть с себя запах этого клуба, запах пота и разврата, и... его запах. С губ.

Я захожу в лифт, прислоняюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Разгоряченные губы начинают пульсировать от его поцелуя-захвата.

Что вообще только что произошло?!

НАЭЛЬ

* * *

Я звоню Давиду, как только её босые ноги исчезают за углом. В трубке гудки, и я барабаню пальцами по рулю. В голове — ярость, перемешанная с чем-то горячим, что разливается по венам, когда я вспоминаю, как она вылетела из машины. Или как её язык отвечал на мой поцелуй, пока мозг не включил режим паники.

— Давид, мне нужно кое-что.

— Всё, что угодно, — голос Давида звучит виновато, даже через динамик телефона. — Я приношу извинения за эту ночь. Могу тебя заверить, моя рабыня уже наказана.

Мне плевать на его рабыню. Мне плевать на его извинения. Мне нужно имя. Я хочу знать, кто эта девушка, которая посмела врезать моему другу, а потом заставила мой член стоять колом от одного взгляда на её мокрое от дождя платье.