Книга Виновница судьбы, страница 12 – Анастасия Чехова

— За что, милая? — помешивал он соус для мяса, лопатка скребла по дну сковороды с тихим шорохом.

— То, что скачки моего гормонального фона устроили тебе испытания, — виновато опустила глаза, слёзы подступили, гормоны всё же давали о себе знать.

— Эй, ты чего? — Дэвид отложил лопатку с лязгом и подошёл быстро ко мне, приподнимая подбородок тёплыми пальцами, его кожа была слегка шершавой от готовки. Гормоны усилили чувствительность: от такого милого действия у меня потекла слеза, горячая и солёная на вкус.

— Я тебя люблю, — сказал он мне и нежно поцеловал, запуская пальцы в мои волосы — они спутались от его прикосновения, а губы были мягкими, с привкусом специй от соуса. В его объятиях я таяла, чувствуя тепло его тела сквозь одежду, сердце стучало в унисон с его.

Дэвид немного отстранился: — Всё будет хорошо. На следующий год нас уже будет трое — наша маленькая семья, — от этих слов парень засветился ещё сильнее, глаза загорелись надеждой, и внутри меня вспыхнула искра счастья, смешанная с страхом перед будущим.

Декабрь 8 лет спустя…

— Мааам, — Эмили толкала меня, её ладошка была тёплой и мягкой на коже; я почувствовала, как по щеке бежит маленькая дорожка слезы, солёная и горячая. — Ты чего? — поспешно утерев рукой влагу, я улыбнулась ей, но улыбка вышла дрожащей.

— Всё хорошо, тигрёнок, — но дочь подняла бровь, показывая, что не поверила мне, её глазки сузились в детском недоверии, трогая меня до глубины души. — Честно, — сказала я и обняла её крепко, чувствуя тепло её маленького тела сквозь ткань одежды, аромат детского шампуня с яблоком, смешанный с мукой от теста, который витал вокруг нас, как напоминание о нашей совместной готовке.

— Тётя Стелла придёт? — спросила она, выкладывая аккуратно печенье на противень.

— Она уехала с мужем в горы, поэтому в этом году мы вдвоём, — забрав у дочери форму, я поставила её в духовку, где жар уже начинал распространять аромат ванили и сахара, с лёгким шипением нагревающихся стенок. — Так, ну осталось подождать.

— А может, мы тогда позовём папу? — этот вопрос меня поставил в ступор, брови поползли вверх, сердце ёкнуло, как от внезапного порыва ветра.

— Мы с тобой уже об этом разговаривали, Эмили, что у папы своя жизнь и свои планы, — тон вышел немного строгий, от чего я даже поджала губы, чувствуя горечь на языке от этих слов.

— С вами сложно, — она резко сняла фартук, ткань шуршнула, и бросила его на кухонный стол с громким хлопком, поспешно убежав в свою комнату, её шаги эхом отдавались по коридору, полному детской обиды.

— Только не хлопай двер... — но Эмили громко ею хлопнула, звук ударил по ушам, как выстрел, вибрируя в воздухе и оставляя тишину, наполненную моей виной.

Я тяжело вздохнула, попутно убирая всё на кухне, что осталось от готовки: мука осыпалась с столешницы шелестящим дождём, а губка скользила по поверхности с влажным чмоканьем, смывая следы нашего веселья.

"Мне тоже сложно, очень", — прошептала в мыслях, села на стул — дерево скрипнуло под весом, — и облокотилась головой в руки, я закрыла глаза, чувствуя прохладу ладоней на лбу.

— Я так себя чувствую виноватой во всём, мне так хочется порой загнать себя в угол и чтобы меня никто не замечал, — шептала себе под нос, слёзы стекали на лакированный деревянный стол, горячие и солёные, оставляя мокрые дорожки, которые холодили кожу.