Книга Пристойное поведение, страница 91 – Кэти Андрес

Я смотрела на них и понимала: иногда самые запутанные, самые кривые чертежи судьбы в итоге складываются в идеальную конструкцию. Главное, чтобы рядом был человек, который готов держать эти стены.

Но был в этой ситуации один нюанс, от которого у меня до сих пор дергался глаз и накрывал истерический смех.

Я — бабушка.

Господи Иисусе, мне двадцать пять лет, у меня ни одной морщины, я ношу короткие юбки, а я, технически, мачеха Риты и бабушка этого новорожденного чуда!

Когда я впервые озвучила эту мысль Марку, он поперхнулся кофе, долго кашлял, а потом запретил мне произносить слово «бабушка» в его присутствии, угрожая жесткими штрафными санкциями.

Я улыбнулась, вспоминая его лицо, и провела ладонью по своему плоскому животу.

С диагнозом я давно примирилась. ВИЧ перестал быть для меня концом света или грязным клеймом. Я пью свою терапию, показатели идеальные, вирусная нагрузка нулевая. Медицина шагнула так далеко, что я точно знала: я могу выносить и родить абсолютно здорового ребенка.

Именно поэтому с той самой ночи в заснеженной сибирской гостинице мы перестали предохраняться. Вообще. Мы не обсуждали это вслух, просто Марк больше никогда не тянулся к тумбочке за фольгированным квадратиком, а я никогда его об этом не просила.

Я хотела от него ребенка. До одури хотела. Но время шло — месяц, два, пять… А заветных двух полосок всё не было.

Поначалу я думала, что это стресс.

Потом — что мой организм восстанавливается после многолетних эмоциональных качелей. А потом в мою голову закралась крамольная, абсолютно антинаучная, но очень логичная (как мне казалось) мысль.

Марку, на минуточку, сорок три. Он, конечно, машина. Терминатор. Альфа-самец с литыми мышцами и выносливостью, которой позавидуют двадцатилетние.

Но биология — штука упрямая.

«Ну, возраст всё-таки, — рассуждала про себя, старательно пряча улыбку, когда Марк засыпал после наших марафонов. — Стареет мой диктатор. Пловцы уже не те. Не такие резвые. Бегут, конечно, но не добегают».

Говорить ему об этой своей гениальной теории я, разумеется, не собиралась.

Жить мне еще хотелось, а удар по эго Соболева в вопросах его мужской состоятельности был чреват такими последствиями, что я бы до конца жизни не расплатилась.

Поэтому я просто пустила всё на самотек.

Решила: ну не получается и не получается. Зато я могу строить карьеру, встать на ноги, утвердиться в бюро. У нас полно времени.

Я была в этом абсолютно уверена ровно до сегодняшнего утра. Пока меня не вывернуло наизнанку от запаха моего любимого лосося, а тест, купленный в круглосуточной аптеке и сделанный трясущимися руками час назад, не показал две жирные, бескомпромиссные красные полосы.

Сперматозоиды Марка Александровича оказались такими же целеустремленными, упрямыми и игнорирующими любые преграды, как и он сам.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри разливается сумасшедшее, щемящее тепло, смешанное с паникой.

Я беременна.

У нас будет ребенок.

Входная дверь пентхауса хлопнула. Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и поставила остывшую чашку на столик.

Марк вернулся с тренировки.

Я услышала его тяжелые шаги в коридоре. Он вошел в спальню, стягивая через голову влажную от пота спортивную футболку.

Облокотилась о дверной косяк террасы и залюбовалась.