Книга Пристойное поведение, страница 85 – Кэти Андрес

— Давай, белка. Отпусти всё, — рычит, ускоряя этот сумасшедший, выверенный ритм до предела. — Отдай мне всё.

И дамбу прорывает.

Мой крик, громкий, неконтролируемый, тонет в его губах, когда он впивается в мой рот. Оргазм бьет меня с такой сокрушительной, нечеловеческой силой, что перед глазами всё слепнет. И вместе со спазмами, сводящими мышцы, из меня вырывается горячий, неконтролируемый поток.

Я бьюсь в его руках, пока эта раскаленная волна выплескивается из меня, затапливая всё вокруг, пропитывая смятые простыни. Вспышка следует за вспышкой, тело бьет крупной дрожью, и я просто растворяюсь в этом жидком, слепящем экстазе, не в силах даже вдохнуть.

Сквозь гул собственной крови в ушах я чувствую, как Марк делает несколько последних, сокрушительных толчков и с глухим, гортанным стоном изливается в меня, наваливаясь всем своим тяжелым, влажным от пота телом на мою грудь.

Мы лежим так, наверное, целую вечность.

Только звук нашего сбитого, хриплого дыхания и стук двух бешено колотящихся сердец. Я лежу с закрытыми глазами, не чувствуя ни рук, ни ног. Мой мозг, переживший только что короткое замыкание, медленно начинает перезагружаться.

Я чувствую влагу под собой. Её слишком много. Нереально много.

До меня медленно, по кусочкам доходит осознание того,

что

именно сейчас произошло. Мой организм, который всегда работал как швейцарские часы, выдал реакцию, о которой я только читала.

Открываю глаза.

Марк приподнимается на локтях, нависая надо мной. Его волосы растрепаны, грудь тяжело вздымается, а во взгляде, устремленном на меня, плещется абсолютное, собственническое обожание. Он опускает взгляд ниже, оценивая масштаб «катастрофы» на своих дорогих простынях.

Я делаю глубокий, рваный вдох, пытаюсь пошевелить всё еще привязанными к спинке кровати руками, и смотрю ему прямо в глаза.

— Вот что ты натворил, — хрипло, всё еще дрожащим от спазмов голосом выдыхаю я. — Живо развяжи меня.

Марк не торопится.

Его губы медленно расползаются в самодовольной, дьявольской усмешке. Он наклоняется, мягко, почти трепетно целует меня в припухшие, искусанные губы, смакуя мой вкус, а затем тянется одной рукой.

Кожаный ремень ослабевает, выпуская мои затекшие запястья.

— Я сделал ровно то, что и хотел, — бархатным, глубоким баритоном произносит он, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мою ладонь к своим губам. Его темные глаза вспыхивают дерзким, победным огнем. — Уверен, твой адвокат до такого тебя не доводил.

Марк

Я лежал на спине, тяжело дыша, и чувствовал себя так, словно только что голыми руками возвел Эмпайр-стейт-билдинг.

Абсолютный, звенящий, тотальный триумф.

Мой мозг плавился от передозировки эндорфинов и адреналина.

Моя женщина, моя упрямая, колючая сибирская белка, только что рассыпалась на атомы прямо в моих руках, оставив на этих гребаных простынях всю свою напускную европейскую сдержанность. Я взломал её систему. Снес все её несущие стены и доказал, кому она принадлежит на самом деле.

Я повернул голову, собираясь притянуть её к себе, зарыться носом в её влажные волосы и сказать какую-нибудь самодовольную пошлость, но… замер.

Аня лежала, отвернувшись, подтянув колени к груди. Ее плечи мелко, судорожно вздрагивали.

В тишине спальни, сквозь шум дождя за окном, я отчетливо услышал тихий, сдавленный всхлип.