Книга Пристойное поведение, страница 8 – Кэти Андрес

Гул голосов чиновников и инвесторов мгновенно стих. В зал вошла делегация голландского бюро. Впереди шел их старший партнер, пара юристов, а за ними…

Моя грудная клетка просто перестала двигаться. Кислород мгновенно выгорел из атмосферы.

Вошла она.

Мою правую руку, державшую чашку, вдруг пробила мелкая, предательская дрожь.

Меня затрясло так, словно я резко вышел на мороз без куртки. Стиснул зубы до скрежета, мысленно проклиная себя, уничтожая себя за эту жалкую, слабую физиологическую реакцию.

Возьми себя в руки, Соболев. Ты взрослый мужик. Ты хищник на этом рынке, а не прыщавый студент!

Но я не мог оторвать от нее глаз.

Она изменилась. Боже, как она изменилась. Куда исчезли те растянутые, безразмерные мешки, в которых она пряталась от мира?

На ней были строгие, идеально скроенные широкие брюки с высокой талией, которые делали ее ноги бесконечными. Но сверху… сверху был черный топ. Ткань плотно облегала грудь, оставляя открытыми плечи, ключицы и полоску кожи на животе и ребрах.

И на этой коже, прямо поверх ее старых, страшных шрамов, которые я когда-то целовал, чернели сложные татуировки. Сплетение линий, образующих совершенную геометрию. Это выглядело так дерзко, так порочно и так потрясающе красиво, что у меня пересохло в горле.

Ее волосы были заплетены в сложную, тугую композицию из кос на затылке. Ни одной выбившейся пряди.

Холодная, неприступная, идеальная европейская сука.

Она шла к столу с грацией королевы, которая пришла забирать свои владения.

Аня подняла глаза и безошибочно, сквозь весь зал, нашла меня у окна.

Никакой эмоции. Ни тени страха, смущения или старой боли. Ее взгляд мазнул по мне с равнодушием человека, который смотрит на пустой стул.

Она плавно опустилась в кресло напротив того места, где стояла табличка с названием моего бюро, и элегантно положила перед собой планшет.

— Твою мать… — едва слышно, с присвистом выдохнул Пашка рядом со мной. — Вот это апгрейд.

Я с грохотом поставил недопитую чашку кофе на подоконник.

Шагнул к столу, чувствуя, как кровь тяжелыми, обжигающими толчками бьет в висках. Выдвинул кресло ровно напротив нее и сел.

Председатель тендерной комиссии откашлялся в микрофон, призывая всех к тишине.

Официальная часть началась.

Вокруг зазвучали дежурные фразы о бюджетах, развитии культурного кластера и регламенте презентаций.

Я смотрел прямо на нее. Она смотрела на организаторов, делая какие-то пометки в своем планшете.

Мы были на расстоянии двух метров друг от друга. Нас разделял лишь полированный стол.

Битва началась.

И, глядя на ее чернильные доспехи и ледяные глаза, я понимал, что в этой войне пленных брать не будут.

* * *

Презентации заняли два часа.

Я выступал первым. Жестко, по фактам, оперируя цифрами, графиками нагрузок и логистическими схемами.

Мой проект был монументальным, практичным и идеально вписывался в агрессивную структуру Москвы.

Никаких розовых соплей — только бетон, стекло, функциональность и сверхприбыль. Инвесторы кивали, чиновники одобрительно переглядывались. Я знал, что забираю этот тендер.

А потом к трибуне вышла она.

Анна не читала с планшета.

Она говорила на идеальном, чистом русском, но с какой-то неуловимой, новой интонацией.

Ее голос обволакивал зал.

Она показывала не просто чертежи — она продавала им философию. Озелененные крыши, системы сбора дождевой воды, открытые общественные пространства, световые колодцы.