Книга Пристойное поведение, страница 76 – Кэти Андрес

Марк замер.

Его лицо, и без того напряженное, словно покрылось серой цементной коркой. Желваки перестали играть на скулах. Он просто окаменел. В его темных глазах, направленных на меня, начало медленно, страшно расползаться осознание абсолютного, тотального одиночества.

— И не сказала мне?

— Это была не моя тайна, Марк.

Он усмехнулся.

Это был короткий, надломленный звук, в котором не было ни грамма юмора. Это был звук ломающейся стальной балки.

— Не твоя тайна, — повторил он, медленно кивая самому себе. — Потрясающе.

Он сделал шаг назад. Отстранился от меня, от Риты, от Артура. Пространство между нами вдруг показалось непреодолимой пропастью.

— Значит, я здесь единственный идиот, — констатировал Марк, обводя нас всех потухшим, страшным взглядом. — Вы все всё знали. Все, блять, всё знали. Играли свои роли, улыбались мне за ужинами, кивали, а за спиной держали меня за слепого, конченого кретина.

— Папочка, пожалуйста… — Рита снова рванулась к нему, захлебываясь слезами, но Артур удержал ее, крепче прижимая к себе.

Марк посмотрел на этот жест. На то, как его родная дочь, его Марго, прячется от него на груди у чужого мужика, с которым у нее даже нет настоящей семьи.

Его губы скривились в горькой, болезненной гримасе.

— Ты так сильно меня боялась, Марго? — хрипло спросил он. Вся его ярость куда-то испарилась, оставив только зияющую, черную пустоту. — Вы все так сильно меня боялись, что предпочли годами вариться в этом дерьме, лишь бы не сказать мне правду? Я для вас кто? Надзиратель? Тюремщик?

— Ты бы не понял! — выкрикнула Рита сквозь рыдания. — Ты бы уничтожил Пашу!

— Я бы, блять, попытался понять! — рявкнул он, и в его голосе прорвалась такая невыносимая боль, что у меня сжалось сердце. — Ты моя дочь! Если бы ты пришла и сказала: «Папа, я люблю его», я бы… да, я бы сломал ему челюсть, но я бы не позволил тебе превращать свою жизнь в этот позорный цирк!

Марк тяжело, со свистом втянул воздух. Провел дрожащей ладонью по лицу.

Он перевел взгляд на меня.

И вот этот взгляд я не забуду никогда.

В нем было разочарование такой силы, что оно физически било под дых. Он смотрел на меня так, словно я только что воткнула ему нож в спину и провернула его.

— А ты… Мой самый «честный» человек. Мой «запас прочности». Ты стояла рядом со мной, спала в моей постели, смотрела мне в глаза… и тоже молчала.

— Марк, я… — сделала шаг к нему, протягивая руку, но он резко, как от огня, отшатнулся.

— Не трогай меня.

Он развернулся. Его спина была напряжена как натянутая струна. Широким, тяжелым шагом он направился к выходу из кабинета.

Я застыла на секунду, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Рит, разбирись со своим мужем и Пашей. И желательно так, чтобы больше никто не пострадал.

Я вылетела в коридор.

— Марк! — крикнула, увидев его широкую спину у лифтов.

Он не обернулся. Просто с силой вдавил кнопку вызова. Створки как раз начали разъезжаться, когда я подлетела к нему, вцепившись в рукав его пиджака.

— Марк, послушай меня!

Он грубо, одним резким движением выдернул свою руку из моей хватки. Шагнул в пустую кабину лифта.

— Выйди, Смирнова. Мне не о чем с тобой разговаривать.

— Я не выйду!

Кабина дрогнула и пошла вниз.

Мы стояли в замкнутом пространстве. Марк отвернулся, глядя на свое отражение в хромированной двери. Желваки на его лице ходили ходуном, грудь тяжело вздымалась. Он был похож на раненого зверя, которого загнали в угол.