Книга Пристойное поведение, страница 43 – Кэти Андрес

Джулиан замер, обдумывая мои слова. Его мозг взвесил аргументы, оценил логику и признал поражение. Он чуть склонил голову набок и пожал плечами.

Дескать, один-один.

Напряжение, висевшее в комнате, лопнуло, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь густую, пульсирующую тишину.

Джулиан подошел ближе, мягко провел костяшками пальцев по моей щеке.

— Ну что, покажешь мне Москву? Я голодный. Ты обещала мне… как это по-русски? Дорщ?

Остатки моего стресса вырвались наружу искренним, звонким смехом.

— Борщ, Джулс. Это называется борщ. Дай мне несколько минут принять душ, собраться, и я тебя накормлю.

Развернулась и направилась в ванную, спиной чувствуя его тяжелый, провожающий взгляд.

Закрыв за собой стеклянную дверь, я включила воду и оперлась руками о раковину, глядя на свое отражение.

Для Марка Соболева, с его первобытными, собственническими замашками, мой Джулиан был просто «рафинированным адвокатом». Стерильной, безопасной гаванью. Бетонный диктатор видел лишь фасад. Он не знал и никогда бы не смог понять, на чем на самом деле строился наш с Джулсом союз.

В Европе, вырвавшись из-под тотального контроля Соболева, я искала не просто покоя. Я искала свободы. Свободы распоряжаться своим телом, своими желаниями и не быть ничьей вещью.

Джулиан дал мне это.

Мы познакомились год назад, на одной закрытой богемной вечеринке в Амстердаме.

Я тогда немного перебрала с коктейлями, стресс после сессии давал о себе знать. Познакомилась с высоким, татуированным парнем, и мы оказались в одной из пустующих спален.

А потом я заметила его. Джулиана.

Он сидел в глубоком кожаном кресле в полумраке комнаты, с бокалом виски в руке. Он не прятался. Он просто наблюдал. Смотрел своими светлыми глазами, как его друг берет меня прямо на широкой кровати.

В его взгляде не было пошлости или грязи — там было чистое, холодное, эстетическое наслаждение процессом. Эта отстраненная, абсолютная свобода от ревности и собственничества ударила мне в голову круче любого алкоголя.

С тех пор мы были вместе.

Мы уважали друг друга, берегли наши границы, но при этом любой из нас мог прийти вечером и сказать: «Я хочу вон того парня» или «Мне понравилась та девушка».

Мы были честны. Безжалостно, кристально честны.

Именно поэтому я не стала врать ему про Марка.

И парадокс заключался в том, что сам факт этого признания — то, что я только что стояла перед своим мужчиной и подтверждала, что спала с первобытным, агрессивным альфа-самцом — заводил до безумия вовсе не меня. Он заводил Джулиана.

В этом и крылся главный нюанс нашей связи: ему до дрожи нравилось слушать о том, как меня берут другие.

При этом, когда он сам делился подробностями своих похождений — вроде той истории с голландской официанткой, — мне было абсолютно плевать. Я выслушивала это с таким же ровным равнодушием, с каким читают утренние новости. Но для него мои откровения всегда были лучшим афродизиаком. Разница между этим ледяным, извращенно-возбужденным принятием Джулиана и раскаленной, собственнической яростью Марка была колоссальной.

Я стянула с себя топ, сбросила брюки и шагнула под горячие струи воды.

Дверь ванной тихонько щелкнула.

Я даже не сомневалась, что он пойдет за мной.

Сквозь полупрозрачное, запотевшее стекло душевой кабины я увидела высокий силуэт. Джулиан медленно расстегивал рубашку.