Книга Бывший. Разрешение на любовь, страница 20 – Валери Овчинникова

Он с шумом втягивает воздух, расстёгивает две пуговицы моего кителя и запускает ладонь под ткань. Большой палец проводит по соску. Я вздрагиваю, цепляюсь за его плечи.

— Всё ещё тело помнит? — спрашивает он у самого уха.

— Замолчи.

— Как скажешь.

Он снова целует меня. Ладонь сжимает грудь, пальцы растирают затвердевший сосок. Я стону ему в рот. Тихо, но Роман слышит и отвечает движением бёдер. Его член давит туда, где уже горячо и мокро.

Одна моя рука сама опускается по его животу.

Доходит до ремня.

Роман перехватывает запястье.

— Если коснёшься, я тебя здесь раздену.

Голос хриплый, тяжёлый. Он не пугает. Я знаю: достаточно одного слова, и Роман остановится. Даже сейчас, когда его дыхание сбилось, а пальцы сжимаются на моей груди.

Именно это возвращает разум.

Я смотрю на размокшие коробки, мокрый пол, чужой китель и его пальто на кресле. За окнами горят фонари. В любой момент может вернуться сантехник или охранник.

Главное даже не это.

Если я позволю ему продолжить, утром между нами останется всё та же ночь двенадцатилетней давности. Только к ней добавится секс в кондитерской, который ничего не исправит.

— Остановись.

Роман сразу убирает руку.

Делает шаг назад, поправляет мой китель и застёгивает пуговицы. Пальцы двигаются медленно. На второй пуговице он задерживается, большим пальцем касается кожи над грудью.

— Я остановился.

— Спасибо.

— Благодарить за это не нужно.

Он берёт свои вещи. На этот раз я его не удерживаю.

У двери Роман надевает пальто поверх тесного кителя. Выглядит это странно. Серьёзный мужчина, мэр города, дорогая одежда и вышитая фиалка на груди.

— Завтра вернёшь форму, — говорю я.

— Постираю и верну.

— Я сама постираю.

— Боишься, что останется мой запах?

— Боюсь, что вы испортите ткань.

Он усмехается.

— В восемь будет сантехник.

— Я помню.

— И я тоже приеду.

— Зачем?

— Верну китель. Узнаю, что с ремонтом. Поцелую тебя ещё раз.

— Последний пункт исключите.

— Посмотрим.

— Здесь нечего смотреть.

Его взгляд опускается к моим губам.

— Есть.

Он уходит.

Я запираю дверь, прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Губы горят. Сосок ноет после его пальцев. Между ног влажно, и это уже нельзя списать на прорванную трубу.

Прекрасно, Вера Сергеевна. Просто замечательно. Стоило бывшему мужчине снять рубашку, признаться в любви и правильно взять тебя за грудь, как двенадцать лет разумной жизни временно потеряли значение.

Домой приезжаю в третьем часу. Принимаю горячий душ, ложусь и долго смотрю в потолок.

Тело требует продолжения.

Я могла бы открыть ящик тумбочки, достать вибратор и снять напряжение. Взрослые одинокие женщины именно для этого и покупают полезные приборы, а не для украшения мебели.

Но стоит закрыть глаза, я вижу Романа. Его мокрую рубашку. Тёмные глаза. Руку под моим кителем.

Если сейчас начну ласкать себя, кончу с его именем.

Такого удовольствия он сегодня не заслужил. Даже если об этом никогда не узнает.

Утром я выгляжу так, словно всю ночь спасала кондитерскую от потопа, а затем боролась с собственным половым влечением. Собственно, этим я и занималась.

Сантехник приезжает в восемь. В восемь двадцать появляется Роман. На нём тёмные брюки, чёрная водолазка и серое пальто. В руке бумажный пакет.

— Ваш китель, — сообщает он.

— Уже постиран?